Гопники
Шрифт:
– Ну, как? – спрашиваю я.
– Заебись. Забил стрелку на завтра. Пойдем в кино, потом мороженое и все остальное. По полной программе, – Вэк ухмыляется.
После дискотеки Клок ведет Кузьмину провожать домой, а мы с Вэком – на остановку. Там сидят Бык, Суша и еще несколько пацанов. Мы выкуриваем по сигарете, потом всей бандой идем гулять.
Из ментовки выходит Миша Горбатый с другим ментом. Мы орем:
– Менты – пидарасы, козлы,
Горбатый машет нам дубинкой, но нам все по хер, и мы орем дальше:
– Хуй вам в рот, ментам поганым, скоро всех вас передушим.
Они стоят, смотрят, ухмыляются – типа, вот молодежь оборзела – потом кидаются на нас. Мы – удирать. Они – за нами. Бык бежит последним: он плохо бегает, потому что толстый, и Горбатый хватает его за куртку. Они вдвоем валят Быка на тротуар и начинают мочить дубинками. Мы останавливаемся и смотрим.
– Что, вы тоже хотите? – кричит Горбатый. Мы отходим подальше. Менты волокут Быка в свою контору, взявшись с двух сторон.
Настроение поганое, делать нечего, и мы расходимся.
Возле дома ко мне подваливает Дима – алкаш из нашего подъезда.
– Привет. Можно тебя на минутку?
– Что тебе?
– Так на минутку.
– Ну, что ты хочешь?
Дима бухает каждый день и уже стал похож на бича: морда – красная, ебло опухшее, волосы – грязные и со струпьями перхоти. Я не знаю, сколько ему лет – может, тридцать пять, может, пятьдесят. Он живет один в однокомнатной квартире, такой как у нас, только на первом этаже. Говорят, жена давно от него ушла.
– Понимаешь, они нас не задавят. Мы не сдадимся.
– Кто – они?
– Как кто? Ты что не понимаешь?
– Нет.
– Жиды. Это наши враги.
– И что они тебе могут сделать?
– Все могут. Убить, зарезать. Но мы не сдадимся. На силу есть сила.
– Правильно.
Дима сует мне руку, я жму ее и хочу забрать, но он не отпускает. Смотрит на меня, как шизанутый.
– Ладно, все. Мне надо идти, – говорю я.
– Иди. Но на силу есть сила. Ты понял?
– Понял. До свидания.
Я захожу в подъезд, оборачиваюсь и смотрю на Диму. Он ссыт, повернувшись к дереву.
Дома мама, как всегда, начинает наезжать:
– Где ты был? Что делал?
– Я уже не в первом классе. Что хочу, то и делаю.
– Если ты такой взрослый, то иди и заработай себе на жизнь. Думаешь, это легко: прожить на то, что я зарабатываю? Плюс копейки, что отец приносит? Он, можно сказать, себе на выпивку работает.
– Я ничего особенного не прошу.
– А о чем особенном может идти речь, когда на самое необходимое не хватает?
– Ладно, ты всегда так говоришь. А у самой три тысячи на книжке.
– Эти
– Мне эти деньги не нужны. Лучше их сейчас потратить, чем ныть, что денег мало.
– Это я-то ною? Как ты с матерью разговариваешь?
Я молча смотрю в окно. Она еще бубнит, потом уходит на кухню.
– Ну, как? – спрашиваю я на следующий день у Быка.
– Хуево. Всю ночь сидел у них в ментовке, пиздили. Грозились в жопу торпкануть и завафлить. Утром дали пятьдесят рублей штрафа и говорят – пиздуй отсюда.
– А штраф за что?
– Как за что? Хулиганство, блядь. Ну, пидарасы, блядь. Встретить бы, блядь, Горбатого где-нибудь одного, и чтоб он без дубинки и пистолета – я бы его убил на хуй.
– А Гулькина как?
– Заебись.
– Что заебись?
– Все заебись. Дала. Я пошел к ней утром, прямо из ментовки, домой не заходил. Одна дома, училу засимуляла. Ну, хуе-мое, привет, привет, мы же на вечер договорились. Ну, я говорю, типа, зачем ждать вечера, когда можно сейчас. Ну, посидели, попиздели, потом легли.
– И она сама?
– Ну, как сама? Я взял ее за жопу, говорю – пошли. Она – нет, не сейчас, давай потом. Я говорю – не пизди, давай сейчас, ну и все такое. Поебались, потом легли спать, потом я еще ей палку поставил. Пожрал и пошел домой.
– Ну и как она?
– Заебись. Умеет ебаться. Ее, наверное, после школы уже полгорода переебало. Но мне насрать.
– А если я к ней подвалю?
– Ни хуя не будет. Она сейчас меня любит и тебя пошлет на хуй. Знаешь, что мне рассказала? Что хотела с Бырой поебаться.
– Пиздишь.
– Зуб даю. Сама сказала – зачем ей пиздеть. Только просила, чтобы никому не говорил. Так что, ты тоже никому.
– Нет, все равно не верю. Он же весь восьмой класс к Анохиной доколупывался, с ним еще Обезьяна разбирался до всей этой херни.
– Я сам чуть не охуел, когда услышал. Говорю – ты что, Быра же такой урод, зачем он тебе? А она говорит – вы, типа, пацаны, не разбираетесь. У него глаза красивые, говорит, и жопа.
– Надо с пидарасами его познакомить.
– Ну, ты и знакомь. Это у тебя их, наверное, море знакомых, раз уже в троллейбусе приебываются…
– Ладно, не пизди. Лучше расскажи про Быру.
– Ну, короче, он привел ее к себе – бабы дома не было, она в больнице была. Они ее с мамашей отпиздили так, что в больницу отвезли.