Гора Мборгали
Шрифт:
– Гор, сколько у тебя детей?
– прервала меня Тото, улыбкой давая понять, что я разжевываю азбучные истины.
У этой женщины для каждого оттенка настроения была своя улыбка.
– Если мы побудем еще некоторое время вместе, язык нам не понадобится, я буду читать по твоим улыбкам. У меня нет детей. Пошли, займем места.
Когда мы поднимались по лестнице амфитеатра, Тото предупредила меня:
– Во время корриды, пожалуйста, помолчи о своем учении. Я все поняла. Сама хочу разобраться. Если хочешь, поухаживай за мной.
Наши места оказались в одном из последних рядов, на самом солнцепеке "соль". Удобно устроившись на подушках,
– Я приобрел билет на эту жаровню только потому, что у меня вышли деньги. Ты что, тоже на мели?
– Нет, у меня достаточно денег. Понадобится, пришлют еще. Мне сказали, что коррида - ужасное зрелище, и я подумала, что мои нервы могут не выдержать, сбегу. Так вот, если я сбегу отсюда, потеряю восемьсот песет; из сомбры - четыре тысячи. Есть разница?
– Стопроцентная американка! Как ты думаешь, сколько сейчас градусов?
– Я знаю по справочникам, что здесь в полдень в июле бывает столько же градусов, сколько миллионов нынче проживает в Испании плюс сорок один-сорок два в тени... Ужасная жара, правда?.. Если бы я купила билет в сомбру, я бы не встретила тебя. Ты говоришь занятные вещи. Тут лучше.
– Спасибо, сеньорита.
Она, задумавшись, молчала.
– ...Это человечество!
– как бы вслух продолжила она свою мысль. Я понял, она имела в виду битком набитые трибуны.
– Человечество, которое было, есть и будет...
– Правильное начало, госпожа Тото!
В тот день прославленному мастеру Луису Рейне предстояло убить одного из быков. По установленному порядку церемониальное шествие участников проходило под звуки оркестра. Парад открывали три матадора, в середине шел сам Луис Рейна, справа и слева шагали не менее известные эспады. За ними следовал верхом копьеносец, или пикадор, очень смахивающий на святого Георгия, если бы не кляча с набрюшником, предназначенным для защиты от бычьих рогов, на которой он восседал. За пикадором шествовали трое бандерильеро. Эти, когда настанет время, всадят в загривок быка украшенные лентами бандерильи. За ними развернулись в ряд трое капеадоров, которым предстояло раздразнить быка. Следом шагал пунтильер, задача которого всадить нож в загривок смертельно раненного шпагой матадора животного и прервать его агонию. Шествие замыкали куадрильи де араста - двое участников верхами, выволакивающие под конец с арены убитого быка. Участники парада в ярких цветных костюмах, расшитых золотом, двигались с подчеркнутым достоинством. Со стороны это всегда выглядит немного смешно, но апасионады - страстные болельщики, которые лучше азбуки знают все двести правил боя с быком - с такой серьезностью воспринимают пасио, с таким искренним восторгом приветствуют своих любимцев, что для юмора чужеземцев места не остается.
Парад прошел перед ложей префекта, поприветствовал его и двинулся к выходу. Я поделился с Тото мыслью о комизме зрелища.
– Да, забавно. Если бы кто-нибудь из летописцев с юмором живописал прошлое, может, составилась бы более достоверная история.
Парад кончился. На арене остались одни капеадоры и бандерильеро. Они слонялись по арене, беседовали друг с другом в ожидании знака префекта, по которому должны были выпустить из загона быка. Это зрелище пополнило новой деталью образный ряд, сотворенный моей фантазией; арена, пока на нее вырвался бык, - место мирного общения людей, наций и государств, наша круглая земля с проживающими на ней народами. Амфитеатры - человечество на одном этапе исторического развития. Завтра здесь будут сидеть иные люди, послезавтра -
Я был занят этими мыслями и не заметил, как префект махнул платком. Бык выскочил, как бешеный, и застыл, ослепленный ярким солнцем - несколько часов до начала боя его держали в темном загоне.
– Завоеватели в основном являются миру из тьмы, - заметил я, объясняя Тото причину оцепенения быка.
Бык, попривыкнув к свету, заметил капу - дразнящее глаз малиновое полотнище в руках капеадора - и ринулся на него. Капеадор мягко увернулся от рогов и бросился бежать. Бык за ним, но тот успел заскочить в укрытие. Таких укрытий несколько в ограждении, опоясывающем арену. Преследуемые быком капеадоры устремляются в них, сродни воинам, потерпевшим неудачу в бою и ищущим прибежище в своей крепости. Капеадоры сменяются один за другим и дразнят быка до тех пор, пока префект не сочтет нужным прервать десфиле и пригласить на арену пикадора.
– Совсем как история человечества. Разве нет, Гор? Ты прав: нападение, отражение, бегство, преследование, поражение, победа. Что еще?
– спросила Тото и продолжила: - Так бывает на войне: что-то кончается, а что-то начинается. Война - это торжество грубой силы, и начало ее же смерти. Быка изматывает эта дразниловка, он устает, теряет силы и начинается его смерть!
– Этот процесс на профессиональном языке корриды называется суэртэ де муэртэ - процесс умерщвления.
Тото подняла на меня глаза, вслушиваясь, и пробормотала:
– Господи, какой ужас! Суэртэ де муэртэ - процесс умерщвления. Это ведь приложимо ко всем обстоятельствам...
На арене появился верхом на кляче пикадор. Ноги всадника от колен и ниже были защищены металлическими щитками. В руках он держал копье со стальным наконечником, насаженным на крестовину, чтобы острие не слишком глубоко вонзалось в бычий хребет, потому как убить животное надлежало матадору.
– Посмотри, Гор, на копье! Имитация креста!
– заметила Тото.
– Неужели назначение его - указывать на лицемерие христианства? Обрати внимание, люди смеются, свистят.
– Сдается мне, их потешает и надутый, самодовольный вид всадника. Они знают, что этот фанфарон, в образе святого Георгия, никакой не герой и не спаситель...
– В народе всегда живет подсознательное чувство неконкретизированного бунта, и его, как лишнюю кровь, время от времени нужно выпускать. Испанцы верующая нация, тем не менее в людях заложен внутренний протест против Бога и святых. Его нужно нейтрализовать, и вот, пожалуйста, - смейся и свисти сколько душе угодно! Это испытанное средство любой власти, - добавила Томи.
Тем временем раззадоренный бык боднул лошадь пикадора в брюхо, но не смог пробить набрюшник. Пикадор, воспользовавшись паузой, всадил быку копье между лопатками. Кровь хлынула струей, стекая кизиловым потоком по черным бокам животного. Бык, пуще распалившись, поддел лошадь рогами, уперся в нее лбом, будто отыскивая незащищенное место. Пикадор в другой раз всадил копье. Бык, подняв лошадь на рога, бросил ее оземь, падая, она подмяла под себя ногу всадника. Бык рванулся добить лошадь, но напеадоры, заманив его на сторону, тотчас окружили. Бык растерялся, застыл. Остальные бросились к кляче, пытаясь высвободить пикадора. Люди гоготали. Рев стоял такой, что Тото зажала уши.