Шрифт:
Невнятное, едва уловимое бормотание над ухом, и легкое покалывание в области живота заставили Ольгу выбраться из плена, болезненной дремоты сжимающей внутренности. Девочка приоткрыла глаза, и вновь быстро зажмурила, с ужасом представив, что будет, если ползающие по телу крошечные, горбоголовые человечки узнают о её пробуждении. Тоненькие пальцы Ольги против воли сами собой крепко сжали мягкий край лежащего под ней махрового одеяла. Крупные, горячие капли пота медленно сползали по вздыбившейся, похолодевшей коже Ольги. В груди отчаянно
– Где же Маринка, или хотя бы её бабушка? – с надеждой мысленно вопрошала Ольга, сдерживая подступившие к горлу рвотные позывы. Старый, облупившийся от зеленой краски домик Маринкиной бабушки окутала липкая тишина. Казалось, тёмные комнаты затаив дыхание, сдавленно молчали, пытаясь не привлекать к себе внимание необычных человечков. Бабушка Зоя, поселилась здесь с мужем когда, новые, рубленые брёвна ещё совсем не знали жильцов, и дерево не успело напитаться запахами жизни человека. Широкогрудая, черноволосая Зоя, приехала в село по распределению на стекольный завод, когда ей исполнилось двадцать три года. Большая, могучая страна жаждала постоянной циркуляции кадров.
– Новые люди, свежие идеи, – гласил один из принципов политических сил тех дней. На самом деле, главная задача заключалась в другом. На местах, уже существовала установленная система. Так при регулярном смешении рабочих, человеческих масс, почти с театральным успехом добивались того, что новый человек легко втягивался в уже сформированные, трудовые потоки. Он или она в течение короткого времени начинали верить, в то, чем занимались почти как в религию. Оставалось подкидывать дров, в эту человеческую печь, чтобы пламя не угасало, и цикл повторялся вновь. Небольшой, сельский завод из красного кирпича, работал в селе ещё с царских времен. Не остановила его и смена власти в стране, во время революции. На линии работали парни и девушки, почти не имея разницы в задачах, поставленных для полноценного функционирования производственных линий. Именно там приметил Зою, высокий, худощавый Гена, забежавший к другу на обеденный перерыв.
– Может, в кино пойдём, – в один из вечеров напрямую предложил Гена, присев рядом с Зоей на широкую, деревянную скамейку. Музыка громкая и весёлая заполняла всё пространство сельского клуба, и было трудно услышать друг друга. Время вечернего отдыха проходило как одно мгновение, и уже скоро нужно было расходиться по домам.
– Скоро ко мне должен приехать мой парень Костя, так что извини, – с улыбкой ответила Зоя, когда Гена повторил свой вопрос уже на улице. Неугомонный, энергичный Гена время зря не растрачивал, пока Зоя ждала приезда жениха. У своего шкафчика девушка находила полевые цветы и стихи, посвященные, её как говорилось внутри строк, широкой душе, горящим глазам. К счастью Гены, конкурент не спешил ехать, и творческой, живой натуре давалось бесценное время для новых душе изъявлений. Непреступная Зоя продолжала держать оборону, не соглашаясь на свидания. Так прошёл год, и когда жених всё-таки приехал, Зоя поспешно отправила его обратно. Так уж вышло, что когда жениха не было, Зое казалось, будто ей нужен только он. Сердце оказалось, не могло иметь всегда постоянную форму и одинаковые стремления. Живое оно. Так решив вопрос с делами сердечными, через пару месяцев Зоя и Гена стали законными мужем и женой, отыграв свадьбу после летней уборки, где трудился тогда Геннадий. Село долго веселилось в ту ночь. Много выпито было, съедено и ещё больше сказано. С тех пор многое изменилось.
Сначала умер муж Гена тогда ещё не старой женщины, а чуть позднее Фёдор, старший из двух сыновей Зои. Младший, Коля уехал на север, откуда не вернулся, погибнув в автокатастрофе вместе с женой. Осталась во всём мире одна родная душа бабы Зои, Мариночка. Бабушка, не раздумывая отправилась в далекий, холодный край, чтобы забрать внучку к себе.
Новичкам не всегда везёт. Школьные дни начались для Марины Зиминой, довольно угрюмо вперемешку с горькими воспоминаниями о маме и папе. Одноклассники довольно холодно встретили её, ограничиваясь поначалу тихими усмешками, по поводу молчаливости девочки. Жесткость и бессердечность любят прятаться под маской шутливости. Вскоре непринуждённое с виду общение, превратилось в издевательства. Несколько раз, Марине наливали бесцветный супер клей на сидение стула, плевали в волосы жвачкой, обзывали. Каждый новый день в школе, Марина воспринимала не меньше чем пытку, сгорая от внутреннего хаоса, вызванного смешением обид, страхов и разочарований.
Конец ознакомительного фрагмента.