Горе-волшебник

Бекеш Пал

Один из экзаменующихся связал головы Сигизмунда в такой тугой узел, что тот, бедняга, не смог и пошевельнуться, а другой ученик — явно с практической жилкой — колдовскими средствами заставил дракона изрыгать не огонь, а воду. И заявил, что он, мол, давно работает над этим изобретением, которое позволит использовать вредоносных драконов для нужд народного хозяйства: в поле — для орошения посевов, а в городе пожарные будут счастливы, получив шланг с семью ответвлениями.

Затем настала очередь Жужика. Он слегка побаивался Сигизмунда, поскольку тот имел на него зуб. К тому же не без оснований. Нынешний пенсионер в период расцвета своей драконьей карьеры отличался беспримерной храбростью и щелкал рыцарей-освободителей, как нормальный человек — тыквенные семечки. Однако было у него

уязвимое место: дракон панически боялся мышей. А Жужик в начале учебы, когда до выпускных экзаменов было еще далеко, натравил на Сигизмунда троих белых мышей, чтобы покусали ему хвост. При виде белых чудищ с красными глазами-бусинками семиглавый дракон, в прошлом неустрашимый храбрец, вскочил на учительский стол и заорал истошным голосом:

— Караул, спасите! Мыши хвоста лишают!

Ученики покатывались со смеху, пока не явился на шум и крики Великий Рододендрон и мигом не навел порядок. Сигизмунд, припав к директорскому плечу, сквозь рыдания заявил, что тотчас же уволится, ни на минуту не останется в этих стенах, где не умеют чтить ни возраст, ни заслуги. Жужику пришлось публично просить прошения, но, хотя с тех пор прошли годы, Сигизмунд не забыл нанесенной ему обиды.

И вот Жужик стоял перед изрыгающим пламя семиглавым злюкой и лихорадочно прикидывал в уме, как его обезвредить. Ожидание затянулось, и Великий Рододендрон недоуменно смотрел на него. Тут Сигизмунд внезапно прекратил изрыгать пламя, широко разинул все семь пастей и устрашающе взревел.

Недотепа Жужик с перепугу выронил волшебную палочку. Он сразу же нагнулся, чтобы поднять ее, однако Сигизмунд оказался проворнее.

— Сейчас же отдай палочку!

— Перебьешься! — ухмыльнулся Сигизмунд всеми семью пастями. — Ладно уж, так и быть, верну, только сперва разгляжу как следует.

С этими словами он помахал палочкой в воздухе и буркнул нечто невразумительное.

А с Жужиком Шуршалкиным стало твориться нечто невообразимое. Он вдруг отчетливее и с разных сторон узрел экзаменационную комиссию, а в особенности Великого Рододендрона. Жужик глянул в висящее у доски зеркало и обомлел: у него было семь голов под семью колпаками, четырнадцать оттопыренных ушей, семь носов картошкой, семь пар глаз набухли слезами, а семь ртов скривились в плаче. Стыд и позор первому в мире семиглавому волшебнику!

Смеялась вся экзаменационная комиссия, покатывался со смеху Великий Рододендрон, не говоря уже о злопамятном Сигизмунде, который заходился от хохота. Переведя наконец дух, дракон торжествующе прорычал:

— Будешь знать, как белых мышей науськивать!

При слове «мыши» дракон невольно вздрогнул и оглянулся по сторонам и лишь потом расхохотался снова.

Жужик развернулся и, сгорая от стыда, выскочил из экзаменационной пещеры. Вернее, хотел выскочить, но семь голов не проходили в дверь, и одной из них он с такой силой стукнулся о притолоку, что из всех четырнадцати глаз искры посыпались. Бедняга кое-как протиснулся боком, чтобы бежать от позора.

— Жужик Шуршалкин! — донеслось до его слуха. Он вздрогнул и… направился за дипломом.

Великий Рододендрон пожал ему руку и тихонько, чтобы остальные не слышали, прошептал:

— Ты уж как-нибудь постарайся, сынок! Будь половчее…

Жужик кивнул и тоскливо побрел на место.

«При чем здесь я? — рассуждал он про себя. — Всему виной этот желчный старикашка, Рудольф Малый. Нашел время сводить счеты — на выпускном экзамене, тут кто хочешь растеряется…» Многое можно было бы привести в свое оправдание, но перед мысленным взором Жужика вдруг возникли Двенадцать правил волшебника, которые начинались со следующего пункта: «Неотъемлемым оружием волшебника является палочка». А он свою палочку выпустил из рук. Голова его вновь бессильно поникла.

Завершающим событием торжества было распределение. Церемония с незапамятных времен проводилась с таким расчетом, чтобы рабочие места были распределены сугубо беспристрастно — уж кому как повезет.

Несколько

первоклашек втащили в зал два громадных медных котла, в один из которых были сложены бумажки с именами выпускников, а в другой — с названием рабочих мест. Затем Великий Рододендрон выпустил из клетки волшебного шмеля Очумеля. Сине-желтый полосатый шмель некогда считался кровожадным хищником, но теперь, утратив всю свою кровожадность, состоял в услужении при Фее удачи. Раз в год он появлялся в школе, на церемонии распределения. Снует туда-сюда меж двумя котлами и наугад выхватывает бумажки, соединяя имя претендента с местом работы. И на этот раз все происходило как обычно. Жужику показалось, будто волшебный шмель поглядывает на него, злорадно подергивая жалом. Да, ошибки быть не могло. И Жужик понял, что надеяться не на что, ему достанется самая скверная работа. «Объективность… скажут тоже!» — горестно вздохнул он. Всем известно, что волшебный шмель Очумель и дракон Сигизмунд заядлые радиолюбители, а стало быть, держатся заодно. «Волшебный шмель тоже затаил на меня злобу. Такого невезучего, как я, днем с огнем не сыскать».

Великий Рододендрон объявил результаты, и Жужик в очередной раз с горечью вздохнул: какая уж там объективность! Квази Мир — вот они, чудеса объективности! — остался ассистентом при кафедре теоретической фокус-покусологии. Толстопузик получил место в Заколдованном Лесу взамен старика, недавно уволенного на пенсию. Можно ли мечтать о лучшем? Жужик ярко представил себе, как напрочь лишенный фантазии Толстопузик ставит перед рыцарями-освободителями принцесс и пытающими удачи младшими сыновьями три тяжелейших испытания: сперва съесть вареник величиной с холм, затем проглотить пирожок с гору и закусить горным хребтом из галушек, а когда герой округлится что твой колобок, вольно ему вызволять из темницы принцессу, которая на ожирелого урода и смотреть не пожелает.

Наконец волшебный шмель обронил цидульку в руки Жужика. Ничего хорошего он, конечно, и не ждал, но результат поверг его в отчаяние. Хуже того места, какое ему назначалось, и вообразить было невозможно.

— Ну, что там у тебя, горе луковое? — с жалостью спросил Великий Рододендрон.

И Жужик Шуршалкин срывающимся голосом зачитал:

— Новостройка. Улица Фигля-Мигля Олеандрового. Районное управление волшебства и колдовства.

Великий Рододендрон сочувственно развел руками.

— Да, сынок, — сказал он, — видать, тебе на роду написано ходить в неудачниках. Впрочем, не расстраивайся! — Учитель ободряюще похлопал его по плечу. — Какая-никакая, а все же работа!

Глава вторая

Жужик Шуршалкин сошел со 101-го автобуса. Автобус, взметнув облако пыли, умчался, а Жужик огляделся вокруг и обомлел. Правда, он догадывался, что не случайно этот район считается самым кошмарным, но увиденная картина превзошла все его наихудшие опасения. Повсюду, куда ни глянь, бесчисленные ряды десятиэтажных домов, линейки окон, балконов, лестничных клеток, подъездов, проходов, входов и выходов. В единственном одноэтажном домишке, прилепившемся у подножья десятиэтажных великанов, размешались коммунальные учреждения. Домик имел форму дуги, вдоль фасада располагались конторы одна другой важнее и магазины, а у входа во фруктовую лавку висела доска искусственного мрамора со следующей надписью:

На месте этого дома находился дом, где с «33-го марта по 1-е апреля жил и творил Фигль-Мигль Олеандровый».

Между местными филиалами специализированной сети «Декоративные рыбки» и «Декоративные птицы» Жужик обнаружил полуоткрытую дверь; густая завеса паутины не позволяла ей распахнуться полностью. Помещению не полагалось ни окна, ни витрины, а над дверью на песчано-сером бетоне надпись полустертыми буквами гласила: «РУВОК», что означало «Районное управление волшебства и колдовства».