Горец IV
Шрифт:
— У тебя есть ученики? — он в удивлении круто изломил бровь.
Катрин выдержала его взгляд:
— Вам, мужчинам, ученики нужны, чтобы учить их убивать. Но кто-то же должен исцелять ваши тела — те, которые не исцеляются сами, единым прикосновением к Силе? И должен же кто-то читать в некой ненаписанной Книге ваше будущее? На это, как я понимаю, даже причастные к Силе не всегда способны!
— Теперь, видимо, уже мне надлежит просить прощения… Что ж, зови своих учеников!
Учеников оказалось не менее десятка.
Девочки.
Все они были не по возрасту тихи и сосредоточены. Но не от страха, не от забитости было в них это — от осознания важности минуты.
Как разместились все в этом доме незамеченными? Впрочем, кажется, не один дом скрыт за живой изгородью. Много построек во дворе…
Школа.
Да, школа. Но того, чему учат в ней, — не узнать больше ни в одной из школ Лоуленда. И не только Лоуленда…
Впрочем, хорошо, что не знают об этом. Если узнают — не спасет здесь никого от огня даже самая хитрая изгородь…
Этого Конан не сказал вслух. Но Катрин Мак-Коннехи — поняла.
— Да, все эти дети в свое время были обречены на костер. Но не я поставила их на этот Путь…
Ни один из учеников не дрогнул при слове «костер». И Катрин продолжала:
— Я лишь помогаю продвинуться им по Пути как можно дальше — поскольку это в моих слабых силах. Как знать… Быть может, чем дальше пройдут они, чем больше тайн им откроется, — тем труднее будет огню сожрать их плоть?
Говорили в старину: тепло очага и пекло свирепого пожара — едины есть…
32
Ученики сели кругом прямо на полу: скамеек на всех не хватило бы. А в центре круга встала та, которая была их Учителем.
И запела Катрин — странным голосом, мерно раскачиваясь, прикрыв глаза.
И все ученики подхватили напев, сразу и безошибочно попадая в такт.
Много языков узнал Конан Мак-Лауд в своей необычной жизни. Да ведь и было время их учить. Но язык, на котором звучала песня — неизвестен был ему.
Хотя — как сказать… Заснеженная равнина. Страж Границ, производящий перекличку…
Блеск солнца на Жезле Запрета…
Треххвостые боевые цепы, увенчанные шипастыми шарами… Мечи с эфесом из человеческих костей, разрубающие волос на воде…
Это был язык планеты Зайст.
И исчезло все, словно растворяясь в межзвездном тумане.
А потом сквозь этот туман проступило чье-то лицо.
Черные волосы, ниспадающие до плеч, налитые алой кровью губы, налитые кровью белки глаз. И — кованная из черного металла медвежья голова шлема распахнула острозубую пасть.
Такого невозможно забыть — даже если видел его лишь несколько раз в жизни. И в промежутках между этими встречами пролегли когда десятилетия, а когда и века.
Века и миры…
— Умри, враг мой! — произнес Черный Воин вместо приветствия.
— Умри и ты, мой враг!
— Зачем
— Кто сказал, будто я звал тебя?
— Да, верно. Ты рассчитывал поговорить со своим Учителем или своей бабой, «единой в трех лицах…». Что ж, считай, что я явился незваным!
На лице Конана не дрогнул ни один мускул. Голос его тоже был бесстрастен.
— Именно так я и считаю. Поэтому — уходи!
— Может быть, все-таки договоримся — коль скоро уж мы встретились так, что ни один не может достать другого оружием? Много есть такого, о чем могли бы договориться мы…
— У нас один разговор может быть — на мечах. Уходи!
— Ты даже не хочешь узнать, что я могу предложить тебе?
— Я уже знаю. Уходи!
Голос Конана по-прежнему был бесстрастен. А вот Черный Воин сдержать себя не сумел.
Он злобно ощерился:
— А почему ты думаешь, что я уйду по твоему приказу, мальчишка?
— Я не думаю. Я знаю. Уходи!
— Зна-а-ешь, — протянул Крагер с издевкой. — А знаешь ли ты, с какой легкостью я овладел умами этих смертных, хотя они изо всех сил пытались воспротивиться этому? Знаешь ли ты, какую сеть я раскинул на…
Он вдруг осекся.
— Впрочем, это еще предстоит тебе узнать. Всему свое время, щенок!
Теперь Конан ничего не ответил ему. Даже не повторил: «Уходи!»
Все уже сказано — и прошло время разговоров!
Конан даже не обнажил меча — меч словно сам скакнул ему в руку. И прорезал клинок катаны клубящийся над кругом туман, серебристо блеснув сквозь ставшую вдруг полупрозрачной фигуру Черного Воина.
Словно серебряная пуля, пробивающая тело вампира…
Видение заколыхалось зыбким маревом. И исчезло, растворяясь, как растворяется настоящий туман под лучами солнца…
И сама Катрин, и дети, сбившись в кучу, робко смотрели на Конана. Не было сейчас между ними различий на уровне «Учитель — ученики».
Конан не спеша вкладывал катану в ножны.
— Нельзя играть с Силой, прежде чем сами наберете достаточно сил, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Вы все-таки еще не набрались их. Хотя, наверное, сможете набрать. Особенно, если я помогу.
— Ты поможешь? — спросила Катрин неожиданно хрупким, словно тончайшее стекло, голосом.
— Если вернусь живым — помогу.
— Ты вернешься? — тем же голосом спросила Катрин.
Конан не ответил. Что он мог ей сказать? Ей — и все им…
Он уходил.
Перешагнув порог, он уходил в уже сгущающиеся сумерки. Уходил так, как уходят навсегда. Или так, как уходят, чтобы вернуться.
Кто знает?
Он уходил, и в ушах его звучали слова, которыми провожала его Катрин. Встав в дверном проеме, она кричала ему вслед:
— Возвращайся! Сделай все, чтобы вернуться в этот дом! Знай, что ты нужен ему! И всем нам — ты тоже нужен! А главное — ты нужен МНЕ!..