Горечь

Константинова Елена Николаевна

Ванюша

Спи, мой мальчик, сладко-сладко —Не рождённый, но родной.Деревянная лошадкаДо сих пор передо мной.Ты за призрачным порогом,Далеко не ускакал.Если ты был послан Богом —Значит, Бог тебя забрал.Бог есть Бог. И, может статься,Он, всесильный и большой,Передумал расставатьсяС твоей ангельской душой.Рядом ангелы другие,Только мало без причуд.Машут

луками тугими,В пухлых пальцах стрелы жмут.Кто трубит, кто напевает,Кто качает облака…Но ему душа живаяБольше прочих дорога.Ты не станешь частью рода,Не узнаешь слова «мать».Переменчивой погодойБудешь с неба управлять……Резвых, смелых, сильных ножек, Что стучали бы об пол, В доме быть уже не может — Случай на небо увёл.Не сошлось под тонкой кожей,Не свилась тугая нить.И лошадка не поможетНас с тобой соединить.Можно только любоваться,Ручки-ножки представлять,Как бы нравилось качаться,Крепко гриву обнимать……Ты родился бы, проказник, На Ивана Купала. И тебя в чудесный праздник Я б Иваном назвала.Ты дружил бы с хмурым лешимВ заколдованном лесу.Помогал тому, кто пешимВидит всякую красу:Изумруд травы июльской,Да тропинку из корней…Дивный сон девчонки тульской —Самый лучший из парней.Ах, Иван! Ночь, звёзды, искры,Да прыжки через костёр.Песни льются гладью чистой,Собираясь в общий хор.Это праздник необычный —Чтоб без грусти, без забот.А сейчас он очень личный.На тебе пресёкся род……Ты ушёл в сырое небо В самый-самый Новый год. На столе – буханка хлеба, Кильки, сыр, салат и торт.Было время очень смутным,Право, нечисть за углом.И смотрела глазом мутнымЛюстра прямо над столом.Ты живёшь среди таких жеНезаконченных детей.А с лошадкой – ближе, ближе,В дом, что полон новостей.Здесь сестра поёт и пляшет,Как концерт, так суета.Здесь в окно берёза машет,Здесь собака – ещё та.Здесь тебя всё так же любят.Молча, скорбно, пряча рот,Водку горькую пригубят —Потому что Новый год.В эту ночь тревожно слушать,Что творится за окном…Спи, мой мальчик, мой ВанюшаСамым сладким вечным сном.

ХХХ

Увяли зимние цветы,Сухой букет рассыпал иглы,И мы нечаянно постиглиОчарованье пустоты.Роман

окончился никак.Герой простыл, а героиняХлебнула водки из графинаИ погрузилась в полный мрак.От этой пары чудаковРодился взбалмошный ребенок,Что жить учил ещё с пелёнокСвоих недружных стариков.Ему хотелось превозмочьПроисхождения печали —И он всегда живёт в начале.Во мне – ведь это моя дочь.…От мира я защищена Одной тобой – в большом и малом. От жалости с холодным жалом, От горя с привкусом вина.Ты мною сотканная тканьИз прочных нитей треволнений.Я знала, что родится гений —Теперь ты им, попробуй, стань.Пространства хрупкие краяНе совпадают с временами…И у детей, рождённых нами,Как у стихов – судьба своя.

Гнёзда

Я давно не видела ненастья,Застывая подолгу в окне.Две недели, гомоня от счастья,Вили гнёзда птицы по весне.И природа мудрая стараласьСохранить безветренный покой…Все у них прекрасно получалось.Много лучше, чем у нас с тобой.И, нуждаясь лишь в тепле и свете,В суете родительских тревог,В птичьих семьях появлялись дети,Заполняя гнёзд сухой виток.А на нашей кухне бились блюдцаИ сцеплялись вилки заодно.Прежде, чем друг к другу прикоснуться,Мы с тоской смотрели за окно.Там порхало время в птичьих песнях,Обживались райские места…А ребёнок наш горел в болезнях,Часто выпадая из гнезда.Видимо, не лучшее досталосьНашему недужному птенцу.Всё катилось – рушилось, ломалось —К одному печальному концу.И глубокой ночью просыпаясьВ мире безраздельной пустоты,Мы лежали порознь, упиваясьЧувством абсолютной правоты.А потом, пронзительно и дружно,Забывались страшным вещим сном,Где бульдозер, лязгая натужно,Корчевал деревья за окном.

Вечер у телевизора

Я проживаю дни, как вышиваю.Стежок к стежку. И так переживаю!Сижу по вечерам за чашкой чаюИ всей родне, похоже, докучаю.– Скажите, что нас связывает вместе? Житьё-бытьё – или дурные вести? И что мне делать с собственной душою, Что не желает быть в ладу со мною?Но невниманья, словно на вокзале,Полны слова, что мне в ответ сказали.Все смотрят на экран, а он мерцает,И голосом героев восклицает.…Смеркается. И день-стежок ложится. И на экране шар земной кружится. Ах, легче жить в огне чужих страданий,

Конец ознакомительного фрагмента.