Горизонт края света
Шрифт:
– Чего это они? – судачили казаки. – Должно быть, рехнулись.
Наконец, Ома открылся Атласову. Оказывается, юкагиры, не получив трёпку сразу, решили, что начальный человек готовит им ужасную месть – ведёт в Огненную землю, чтобы бросить их там в кипящие котлы – на съедение келе 37 . Наказание их успокоило.
– А разве есть на Камчатке Огненная земля? – спросил Атласов. – Всякое от людей слыхивал, а про такое – нет.
– Шаманы говорят: есть! – доказывал Ома. – Хозяин тамошних мест – Гаечь. Он живёт под землёй. Когда сердится – огнём плюётся. Реки
37
келе – чёрт
– Будто ад описываешь, – с сомнением показал головой Атласов.
– Ты правда не знаешь Огненной земли? – недоверчиво спросил Ома. – И не знаешь, где Гаечь живёт?
– Уверяю тебя: нет!
– Разве мельгытанги не родичи Гаеча?
– Да с чего ты взял? Нет, конечно!
– Скоро-скоро туда придём – сам увидишь страшную землю…
Ещё в Якутске, впрочем, Владимир Владимирович наслышался от бывалых людей, что на краю света живут огненные люди, которые питаются камнями и забавляются в игры с молниями. Ещё они ездят на лошадях под землёй. И когда те гиганты-жеребцы встряхивают на себе седоков, то случается великое трясение земли. Но разве можно верить этим сказкам? А тут, на тебе, Ома как будто всерьёз что-то знает о неведомой Огненной земле. И что же это за страна такая удивительная, Камчатка?
В конце июня, оставив позади истоки реки Тигиль, горные перевалы и сияние белых ночей, казаки вышли к речке Кануч. Она впадала в глубоководную Камчатку.
Встречь Солнца
(Записки И. Анкудинова. Продолжение)
Кайнын 38– грабитель
Мелкая речушка – куропатке хвоста не замочить – была редкостной упрямицей: нет чтобы бежать ей прямо – свивалась, как змея, в бесконечные кольца, и нам пришлось раз десять, если не больше, переходить её вброд. Вдали поднималась цепь сопок, вся долина перед ними колыхалась волнами зелени, расцвеченной яркими розовыми мазками – цвёл кипрей. Картину немного портили высохшие старые лиственницы – с них начинался реденький лесок.
38
кайнын – бурый медведь (эвенск.)
Утомлённые, мы не сразу заметили, как потемнела синева сопок, и краски тундры померкли, постепенно приобретая лиловый цвет – будто промокашка впитывала в себя пролитые чернила. С севера стремительно наползала тяжелая мрачная туча. Нет-нет да пробивался сквозь неё сноп солнечных лучей, и тут же всё вокруг ослепительно вспыхивало малахитом трав и голубизной воды. Но туча надвигалась неукротимо, в её нутре свивались и развивались клубки молний, и в поразительной тишине слышалось их хриплое шипение.
– Скорей, вон к тому холму! – крикнул Лёша, и мы побежали, но всё-таки не успели растянуть палатку – поднялся резкий, холодный ветер, и туча, неожиданно резво прыгнув вперёд, закрыла полнеба и немедленно опустила серебристую завесу дождя. В ту же минуту мы промокли до нитки.
Ветер урчал в траве, трепал чахлый кустарник, прижимал к земле карликовые берёзки. Промокшая куртка леденила тело, в ушах противно завывало, и мы порядком продрогли прежде, чем поставили
Кое-как развесив мокрую одежду, мы забрались в кукуль – в нём двоим, конечно, было тесно. Ничего, зато – не в обиде! Разговаривать не хотелось, только бы согреться, согреться…
Палатка с развешанной в ней одеждой, грязными сапогами и мокрыми, провонявшими потом рюкзаками, конечно, не являла собой уютное гнездышко. Озирая её и медленно согреваясь, отчего-то вспомнил, как Вэ И время от времени проводит «курс воспитания». Стоит ему заметить, что на моём рабочем столе скопилось много бумаг и папок, как он быстро проходит в свой кабинет – несколько минут оттуда слышится его сердитое сопение (перегородка-то картонная!), потом, осторожно покряхтывая, шеф подходит к двери и, просунув в её проём голову с торчащими ушами (это от того, что стригся он всегда коротко), интимно произносил:
– Игорь, зашли бы вы ко мне!
Бояркина, не скрываясь, прыскала в кулак, но тут же придавала лицу самоё серьезное выражение и произносила в пространство:
– У вас, Игорь Алексеевич, право, всегда эдакий художественный беспорядок…
Вэ И смотрел на её стол, но придраться было не к чему: Светка отличалась необыкновенной аккуратностью, каждая мало-мальски пригодная для дела бумажка укладывалась в соответствующую папку, и она никогда не тратила время на поиски нужных материалов. Аккуратистка!
Вэ И закрывал за мной дверь, молча показывал на кресло и становился у окна с аккуратными фуксиями на подоконнике.
– Всё вокруг должно лежать и стоять на своём месте, – начинал он.
Когда он говорил про это «лежать и стоять на одном месте», меня разбирал неприличный смех, и приходилось прикрывать губы ладонью, чтобы Вэ и не думал, будто я издеваюсь над ним.
– Человек не должен тратить время на поиски вещей, которыми обладает, – продолжал Вэ И. – Неужели это трудно понять?
– Исправлюсь, – в который раз обещал я. – Просто – некогда…
– Не исправишься, – в голосе Вэ И слышались неподдельные нотки печали. – Такой у тебя характер: хватаешься за всё, и не понимаешь, что незачем это делать и незачем далеко ходить – всё равно не охватишь всего…
Какой-то мрачной философией веяло от этих слов. Вэ И не останавливался на этом и продолжал:
– Ты как наш заяц Тишка… Постелешь ему соломки в уголке, а он выгребет её из-под себя в сторону. Придётся холодный пол не по нраву – забирается на соломку и опять: ширк-ширк её по сторонам! Так и ты: то сюда бумаги пихнёшь, то туда затолкаешь, а хватишься нужной – и нет её под рукой…
Заяц Тишка – притча во языцех. Когда его подарили Зое Антоновне, он был совсем маленьким – эдакий белый крошечный комочек. Его тут же, как кошку, начали приучать к порядку: чтобы спал в углу, не оставлял, извините, чёрных катышков, где попало – производил бы свои деликатные делишки на специально расстеленной газетке и т. д.
Ясное дело, дикий зайчонок поначалу и вёл себя соответственно, и всё-таки чета Колобовых умудрилась привить ему некоторые приличия. Но на Тишку иногда что-то находило: он упорно выгребал из-под себя травяную подстилку, раскидывал её по комнате и носился как угорелый. Может, ему хотелось выскочить из надоевших четырёх стен и убежать на волю в тундру? Легко ли дикой зверушке терпеть регламент, установленный человеком?