Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
– Что за дурь ты моему внуку рассказываешь? – Лют, поднявшись в гридню, коротко рассмеялся. – Я тебе в простоте моей про многое верю, даже про лошадей в полоску в южной земле и про зайца, у которого еще один заяц в сумке на животе сидит, но чтоб дятлы деревья долбили, это уж слишком!
Наволокский воевода подхватил на руки бросившегося к нему Букана.
– Я тебе, Буканушко, гостинцы привез, жемки писаные островские, да потешные виды из Альдейгьи, – опустив внука на пол, дед мотнул головой в сторону Новожеи, показавшейся на лестнице с корзиной пряников и свитком из нескольких листов недавно пришедшего из доней изобретения, называемого
В донях, правда, бумагу делали из растрепанных на отдельные нити льняных и конопляных тряпок, а в Альдейгье, какой-то Яросветов жрец вмиг догадался, что с тем же успехом, но гораздо дешевле, листы можно сработать из растительных волокон, уже нужным образом размягченных и обильно присутствовавших в слоновьем помете. Сырье придавало бумаге желтоватый цвет, но даже особенно не выделялось запахом. Учитывая любовь венедов к письменному слову и слонам, семя (полупереваренное слоном) нововведения не могло пасть на более благодатную почву – месяца не прошло, как бумажные производства появились в Острове и в Альдейгье, по соседству со слоновниками.
– Лубки! – Букан развернул свиток.
На первом листе было оттиснутое сажей с резной липовой доски и затем вручную раскрашенное изображение, как гласила пояснительная надпись, «балия с завечерней земли и дельфимонов.» Под последними, скорее всего, имелись в виду полуручные косатки Инну, поскольку черно-белые животные тащили балию из ярко размалеванного в синий цвет моря рыбу. Художник, увы, явно никогда не встречался ни с настоящей косаткой, ни даже с дельфином, вследствие чего «дельфимоны» были похожи на длинномордых и длиннохвостых собак с перепончатыми лапами. Последнее не исключало и Саппивока с его выдрой как возможных нечаянных виновников путаницы.
Выражение лица воеводы сменилось с непривычно-умиленного на каждодневно-свирепое, когда он обратил взгляд на зятя:
– Собирайся. Птахе я уж сказал – в Альдейгью едем. Селимир зовет.
– Селимир зовет – что, беда какая? – шкипер насторожился. – Йормунрек снова на север подался?
– Селимирова внучка на сносях! – Лют взглянул на Ушкуя еще свирепее.
– А я здесь причем?
– Ты родня! За шурина твоего Смеяна-то пойдет! – Лют не выдержал и хрюкнул от смеха. – Беркут мух не ловит, с самим посадником породнимся. И вот еще что…
Воевода запустил руку за полу крытой шубы, извлек на свет кошель, и вытащил из него свиток – не берестяной и не бумажный, а веленевый с восковой печаткой.
– Что-то из-под тебя надо Быляте…
Указывая на непонятное место в следующем лубке, Букан спросил:
– Дедушка, а что такое «жепь ебрило?»
Глава 68
Исполненный чувства собственной важности, Хлифхунд продолжал:
– Маленькие морковочки, не больше, чем три вершка, недолго повари в воде с оливковым маслом, чтоб чуть размягчились, потом добавь к несладкой пшенной каше, слегка присоли, и смешай с бараньей похлебкой.
– И когда ярлу это подавать? – справилась Бергтора.
– Вечером, только не мне, а пёсикам, – объяснил Горм, незамеченным проникший в кухню скиллеборгского замка. – Хотя и я бы не отказался.
– Из этого барана с достатком выйдет, – решила повариха. – Хватит пёсикам, тебе, хозяин, и домовым карлам на ужин. Эй, Ингун, ставь пшено вариться!
– Погоди, еще что-нибудь пожрать есть? – вдруг вспомнил ярл. – Килейское, или, еще лучше, этлавагрское, а то я не уверен, что Тира Осфосдоттир станет
– Сыр есть, рыба сушеная, сушеный виноград, чернослив, груши, – Бергтора задумалась. – Или сделать слоеные пирожки с орехами и медом, подсластить бедняжке неволю?
На последнее, Горм кивнул, секачом отхватил ломоть ржаного хлеба от краюхи, лежавшей на столе, положил на него кусок кем-то уже нарезанной медвежьей буженины, привезенной с материка (на Килее медведей отроду не было), и, жуя, пошел наверх в покои, где его ждали Кнур и Щеня, надо надеяться, уже перекусившие – зряшная затея держать совет натощак. Самого ярла по пути с корабля задержал Хаддинг дроттар, настаивавший на срочной необходимости обновить развешанных еще Биргиром на зубцах стены покойников, за утратой последними товарного вида и богоугодности. Горму удалось перенаправить пыл молодого служителя Одина в менее разорительном направлении, поделившись с Хаддингом соображением, что на новой проездной башне очень к месту оказался бы отлитый из бронзы и установленный над воротами во славу Высокого, например, восьминогий конь Слейпнир. Дроттар отправился в нижний город искать Вегарда Костыля, а ярл в сопровождении Родульфа пошел в замок, заранее удрученный следующим делом, которое нужно было разрешить. Скальд-сквернословец, поднимавшийся по ступеням чуть позади, смачно чавкал – он последовал примеру своего предводителя в отношении буженины, но положил медвежатину на кусок сыра вместо хлеба, для полноты ощущений макнув угощение в сметану.
Щеня мерял двухцветные камни пола шагами. Его щеки и уши были красны, свидетельствуя об охватившем знахаря волнении. Помимо жреца и кузнеца, в покое присутствовали, неожиданно для Горма, винландские шаманы, Ингимунд, и сидевшая в кресле Тира с правой рукой в лубке из глины, полос вязовой коры, и холста. Ярл уставился на пленницу. Встретив его взгляд, анасса сказала на не вполне уверенном танском:
– Ваш закон дает воину право…
– Воину? – усомнился Кнур.
– Пепяка… – прожевав, Родульф учтиво размазал тыльной стороной руки сметану, стекавшую по бороде, и поклонился Тире. – Десятка три наших Тира дротнинг своей рукой уложила, если не больше.
– Дева-щитоносица. В правах равна воину, – подтвердил Ингимунд.
– Переведи, – обратилась анасса к скальду и перешла на этлавагрский, одновременно певучий и шипящий.
В ее устах, он звучал очень красиво. Горм поймал себя на том, что в переливах речи девы он разбирает некоторые слова, похожие на язык Вёрдрагнефы.
– Воин имеет право знать, какой пытке его обрекают, – дрогнув голосом, сказал Родульф.
– Воин. Имеет право, – подтвердил лолландец.
– Помните, что я сказал? – Щеня, у которого только что пар из ушей не шел от возмущения, указал в направлении ворот замка. – «Лучше голову сложить, чем страху навьему служить?» Вот уже докуда дослужились – отроковиц пытаем!
– Стойстой, – Неррет просительно развел руками, его лицо приняло растерянно-барсучье выражение.
Ученик шамана задал учителю пространный вопрос.
– Амактуукнерретуунерк спрашивает, за кого пойдет замуж Тирадротнинг, за Гормярла или за Йормунреконунга, и почему в ее племени нет шамана нанести нужные узоры? – Саппивок явно разделял недоумение ученика. – Правда, почему? Стойстой!
Глаза шамана, обычно не шире щелочек, вдруг округлились.
– Йормунреконунг хочет, чтоб мы сделали неправильные узоры! Чужого племени! Плохое дело, плохое!