Горм, сын Хёрдакнута

Воробьев Петр

– Рассказывай! – сказал знахарь.

Лейганец отвесил низкий поклон старому ярлу, еще более низкий и опасливый – Тире, и заговорил. Его речь явно произвела впечатление на сыновей Брианна, но оставила многих других слушателей в недоумении.

– Переведите кто-нибудь этот скулёж? – предложил Хёрдакнут.

– Донакка мак Аодаган, арис мар ан кеанна са танм'айргис, – ободряюще сказал Щеня.

– А ты откуда знаешь? – удивился Горм.

– Потом, – отмахнулся знахарь.

Мальчишка с мечом исподлобья уставился на Тиру.

– Абайр,

буахайл! – обратилась к нему анасса, чья способность на лету схватывать любой иноплеменный говор продолжала вызывать у конунга умиление.

– Твой враг, Нуада! – уже понятнее пискнул «Донакка мак Аодаган.» – Смерть! Фои Мьоре!

На этом, его танский, видимо, кончился полностью, так как недокормленный отрок начал оседать на колени, и был своевременно подхвачен Щеней.

– Очень исчерпывающе, – решил Горм. – Тебе-то он что сказал?

– Он сказал, что на это поле наложены чары. Если здесь погибнет больше, чем одиннадцать раз по тринадцать раз по семнадцать воинов, из-под моря полезут фоморцы, и начнется новая зима великанов.

– Фоморцы? – переспросил Хёрдакнут.

– По-вашему йотуны, – объяснил один из сыновей Брианна.

– Хтонические силы, – шепнула Горму Тира. – Они знакомы и нашим мистикам.

– Примерно две тысячи четыреста, – сказал конунг. – А тысяча с лишним здесь уже полегла.

– И ты в это веришь? – с сомнением спросил Кнур не то у Горма, не то у Щени.

– Есть те, кто черпает силу в страданиях смертных, – подтвердил знахарь.

– Тихомысл мне по дороге рассказал, не он один в небе летал, – поделился конунг.

– Как это? – кузнец опешил.

– Челн с крылами, а в нем три собаки! – выпалил Святогоров ученик, неуклюже сползший с крупа Готи. – Мне лапками помахали!

– Похоже, это просто ниссе любопытничают, но нам это напоминание: есть многое в этом круге, что мало какому мудрецу и приснилось бы [190] , – Горм оглядел товарищей. – Да и не только в том дело. Мы здесь, чтобы положить конец Йормунрековой с Фьольниром заразе, так?

– Так, – согласились воины.

190

Не совсем Шекспир.

– Значит, надо все сделать не по-Йормунрекову, а наоборот?

Ярлы и карлы вновь загудели в согласии.

– Что бы сделал Йормунрек на нашем месте?

– Всех, кто может сражаться, перебил бы, а из голов сложил бы башню, – предположил Кнур. – Давно хотел.

– Потом, кто умирает с оружием в руках и с именем Одина на устах, и после смерти ему служит, – добавил Горм.

Он то ли на самом деле почувствовал, то ли ему примерещилось, холодное дуновение в странном направлении… не совсем из яви. Нахмурившись, ярл закончил:

– Ветер дует на северо-восток. Разожжем костры, спалим винландскую траву, скатим огненные снаряды из Альдейгьи, что остались…

– Все

вышли, – сказал Боривой, единственный из участников битвы, кто каким-то образом выглядел в новом чешуйчатом доспехе свежо и блестяще, как свежевыловленная поморянская селедка.

– И пустим псов, – закончил конунг. – Побегут, пути отрезать не будем.

– А не побегут? – спросил Кнур.

Старший Хёрдакнутссон развел руками, потом похлопал правой по рукояти меча.

С востока заскрипели колеса. Из-за выгнутого дугой края леса показался Родульф, по неоднократному обыкновению с чьей-то головой на копье, за ним Ренвард вел в поводу лошадку, тащившую окруженный ратниками возок Всемилы, в котором поверх сложенной оболочки воздушного шара лежали три тела. Руки среднего были перекрещены поверх рукояти огромного меча с золотой гардой.

– Отец? Тадг? Мурраг? – старший из сыновей Брианна бросил копье с головой Маэля и побежал к возку, его братья за ним.

– Тадг еще в этом круге, – крикнул Родульф. – Конунга сразил Бродир с Ваннена!

Скальд указал на свое копье. Грива черных волос на его украшении не оставляла особого сомнения в том, где Бродир ярл окончательно потерял голову.

Часть осиротевших братьев обступили возок, кто в голос плача, кто протягивая руки к телу отца, кто обнимая еле живого младшего брата с туго перевязанным обрубком правой руки. Другие направились к Родульфу. Старший обнял его, еще один плюнул в лицо Бродира.

– Скажи слова! – крикнул кто-то.

Сквернослов передал свое копье одному из молодых коннахтских ярлов и обратил обе руки ко Всемиле:

– Я здесь ни при чем, я только тело нашел!

– Скажи слова! – закричало несколько сотен голосов.

Родульф развел руками:

– Был бы я рад Сказать слова в склад, Да Бродир не мною убит — Дочка Пустила Его завалила, Она пускай говорит!

– И Фьольнира, и Бродира? – восхитился Волчок. – Не иначе, сам Сварог-молотобоец за тобой сегодня приглядывал, Всемила свет Пустиловна! Скажи слово!

– Слово! Слово! – закричали таны и венеды.

– Плохую смерть нашел Бродир, – сказала дева, когда крики поутихли. – Пуля из волкомейки ему живот разорвала, собственными кишками за дубовую ветку зацепился, так вокруг ползал да на дуб их мотал, пока не умер.

Этот рассказ вызвал взрыв – некоторое время Горм мысленно искал правильный оборот, который, увы, пришлось позаимствовать из этлавагрского – варварского ликования. Тем временем, из леса повалили воины Хельги с вязанками хвороста, сваливая ноши в полосу саженях в двадцати от стены вражеских щитов. В их направлении полетело с пару десятков стрел, больше у поборников Одина, видно, не оставалось.