Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
Лелапс с почти львиной по длине гривой и, видимо, белый в не полностью изгвазданном землей состоянии, возился с металлической коробочкой, стоявшей на треножнике. Белый зверь издал несколько мелодичных звуков, одновременно подхваченных еще тремя из собакоподобных существ. Тира догадалась, что звуки, услышанные ею с тропы, скорее всего тоже были или разговором лелапсов, или строфами из гимна, что они время от времени принимались петь, но тут же останавливались.
Остальные звери расступились, освобождая место между треножником и древним сооружением. Коробочка трижды пискнула, и вдруг из нее выпростался даже не луч, а плоский угол насыщенно-зеленого света, несколько раз скользнувший по
На треножник была поставлена другая коробочка, звери сбились в кучу вокруг древности, уставившись в ее сторону. Белый лелапс снова запел. Теперь его примеру последовали все остальные звери сразу, задрав морды к небу. Гармония переливчатого многоголосия устремилась ввысь, усложняясь и усиливаясь, пока белый зверь, и с ним все остальные, вмиг не смолкли. Торжественно звенящую тишину нарушил раскатистый пук толстого черно-белого лелапса. Несколько его соседей отодвинулись, морща носы и бросая неодобрительные взгляды на вонючку. Белый зверь с гривой заурчал, обнажив острые зубы, и поднял лапу, указывая в сторону треножника. Лелапсы уставились на коробочку и замерли. Сцену на миг осветила ослепительная, как от молнии, вспышка, отразившаяся в зеленых, желтых, и светло-карих глазах и озарившая мокрые носы, блестящие клыки, и полувысунутые розовые языки.
Когда глаза Тиры снова привыкли к неяркому освещению светлячков, носилки с кистями и стилосами были убраны с прохода, и череда зверей вносила в комнату лари с землей и растениями. Три зверя вспрыгнули на полуразрушенные стены, и каждый положил на верх своего участка стены темную полусферу. Еще один гармонический звуковой перелив, и сферы осветили пространство между ними тысячами лучей. Каким-то образом, пересечения этих лучей в воздухе создали светящиеся очертания кустов, кусков кладки, и различных форм на мозаичном полу и на расстоянии от него. Тира наконец смогла рассмотреть, что изображала эта мозаика – вереницу слонов, с грузами шедших к конической башне, рядом с которой стояла одинокая решетчатая опора. Девять зверей встали вокруг стола-арфы-механизма и бережно разъяли его на части. Трое сразу же положили их на места на полу, намеченные лучами сфер, а шестеро остались ждать, пока их сотоварищи рассыпали по полу землю из ларей. Когда уровень земли сравнивался со светописным образом в воздухе, один из зверей поворачивал часть устройства, пока она не совпадала со светописью, и выпускал ее из лап. Наконец, вся земля была высыпана, кусты расставлены, лари и поднос со светлячками схвачены в лапы, и лелапсы снова столпились перед треножником с металлической коробочкой наверху. Сверкнула еще одна вспышка, затем развалины погрузились во тьму.
На чертог теперь падал только свет звезд и ущербной луны, вышедшей из-за облака. Тира и Горо сидели за колонной в восхищенном безмолвии.
– Это был знак от Четырнадцати, чтобы нас укрепить, а может быть, и наставить, – наконец сказал Горо.
– Укрепить нам что и наставить это куда?
– Наверное, не будет вреда, чтоб тебе уже рассказать. Во времена наибольшего величия багряной династии, тайное знание, дававшее силу гегемону, было отдано на сохранение схоластам. Часть этого знания сохранилась, и будет передана тебе и твоему будущему мужу.
– А почему просто не мне? Я
– Гегемона-женщины никогда не было. Обычай, пять тысяч лет. Правильный или нет, не мне, ботанику, судить, хотя я-то тебе как раз все рассказываю. Большая часть тайн была потеряна. Но мне кажется, что нам была явлена часть такой потерянной тайны. В чертоге, видно, был меморион одной из забытых мистерий. Нами забытых – кинокефалы до сих пор помнят и совершают паломничество на поклонение.
– Кто-кто помнит? – удивилась Тира. Она встала из-за колонны и сделала несколько шагов в направлении комнаты, где произошел обряд с мелодичными возгласами и вспышками света.
– Кинокефалы. Они описаны в свитке, названном «Диника, [56] » где рассказывается о жизни на востоке до Кеймаэона. Морды и хвосты у них, как у собак, они живут в недоступных горах, любят охотиться, собирают и сушат сладкие фрукты деревьев. Еще они собирают прозрачный камень, называемый электрон, на который выменивают мечи и копья. Они очень справедливы, а их теология сродни орфической. Они превыше всего ценят гармонию, верят в метампсихоз и его посредством передают память о древних мистериях.
56
Труд древнегреческого историка IV в. до н. э. Ктезия «Индика» действительно рассказывает о племени собакоглавцев, живущих в Индии.
– Электрон, его разве привозят не с севера? Море, по берегам которого живут варвары, даже названо в его честь, – сказала Тира, трогая рукой верх стены, где недавно стояла сфера, испускавшая лучи.
Ее внимание привлекло что-то небольшое, лежавшее под стеной, поблескивая в свете луны.
– Варвары очень ценят этот камень, наверное, поэтому. В «Динике» написано, что источником электрона владеют кинокефалы.
– Так ты думаешь, что мы видели, как кинокефалы поклоняются забытой мистерии? – задав вопрос, Тира наклонилась и подняла смятый кулек из странного материала.
По-видимому, из него чем-то и лакомился один из зверей. Горо, вставший рядом, с благоговением посмотрел на находку.
– Именно. Они пережили Кеймаэон, но только сейчас вернулись к мемориону совершить магический обряд. И я думаю, что неспроста. Это уже второй знак, что ты принесешь нашей династии возрождение.
– А первый был какой?
– Первый был, когда ты нашла в ларе с багряными одеждами крысу с крысятами. Но тот знак был явлен экзотерически, при всех, а этот – эзотерически, только тебе.
– Ты же тоже видел!
– Мне все было показано наверняка исключительно затем, чтоб было кому тебе расказать про кинокефалов.
Тира задумалась. Праведные собакоголовцы востока из рассказа Горо действительно напоминали зверей в развалинах. Она высыпала на ладонь остатки вкусности из кулька – чернослив, пару изюмин, и неизвестный сушеный фрукт. Она показала его Горо и спросила:
– Ты знаешь, что это?
– Нет, – Горо покачал головой. – Но в свитке было написано, что кинокефалы особенно ценят сладкие плоды дерева, называемого «сиптакора.»
– Похоже, что их мы и видели, – согласилась наконец Тира, хотя «лелапсы» по-прежнему казались ей более подходящим именем для зверей-мистиков, чем «кинокефалы.» – Если так, про второй эзотерический знак никому рассказывать нельзя.
Горо кивнул, и добавил:
– Почти жаль. Хотел бы я услышать, что сказал бы диэксагог – ходили мы за дурман-травой, вернулись без дурман-травы, все смурные, зато с рассказом о тако-о-ом видении… – Горо рассмеялся.
Тира улыбнулась и ответила:
– Можно подумать, мы раньше сто раз не слышали: «Позор и горе нам?»