Гормон счастья
Шрифт:
Мало того, что он изменил жене, так эти сексуальные экзерсисы все равно не смогли прогнать недавно возникшее неприятное чувство тревоги. Вернее — тревожного ожидания чего-то…
Но, собственно, почему — чего-то? Ожидания визита Романа Лозовского, самого, наверно, влиятельного олигарха России на данный момент, в Тарасов. Александр Емельянович знал, что должен состояться не очень приятный разговор, который будет касаться, конечно же, нового статуса «Диаманта». Александр Емельянович понимал, что в последнее время он ходит по лезвию ножа. Что за то, чем он занимался в последнее время, в России в принципе убивают.
Но тут его размышления были прерваны.
Девицы взяли его под руки и буквально поволокли в джакузи. Войнаровский не особенно сопротивлялся. Чего ему сопротивляться, не в СИЗО же волокут бравые омоновские ребята, а в джакузи две пьяненькие красотки, на которых из одежды, помимо волос на голове, больше ничего и нет. Ах да… у одной на ноге золотой браслетик поблескивает.
Войнаровский обозначил на лице широкую довольную улыбку и уже через несколько секунд бухнулся в тепловатую, словно обволакивающую воду. М-да… хорошо. А что, собственно, он так волнуется из-за визита новоиспеченного губернатора-олигарха? В конце концов, Роман Альбертович ему не кум, не сват и уж тем более не начальник. И денег Войнаровский ему не должен, как не должен их никому. Ему самому должны.
Александр Емельянович повернул голову и крикнул:
— Эй, Грибов, принеси-ка нам сюда шампанского пару бутылочек!
Красотки запищали и начали восторженно тискать гендиректора «Диаманта». Верно, мысль Войнаровского пришлась им по вкусу. Холодное шампанское в джакузи с миллионером — это же мечта каждой дуры, которая способна выговорить слово «джакузи» и может отличить шампанское от самогона-первача.
Через минуту охранник Грибов поставил возле нежащегося между двумя прелестницами босса ведерко с двумя бутылками шампанского и три бокала. Александр Емельянович сам взял открывать: раскрутил сеточку, потом энергично встряхнул бутылку — и… пробка с грохотом вылетела, впечатавшись в потолок, а из горлышка хлынула пенящаяся струя.
Девицы завизжали.
Грибов передернул плечами и удалился.
Александр Емельянович сделался весел. Как же это раньше ему не пришла в голову такая простая и гениальная мысль: чтобы поднять настроение, надо выпить! И побольше!
Войнаровский редко пил что-либо, кроме чая и кофе. Но ведь и жене он изменял, можно сказать, раз в столетие. Так что если уж пускаться в смертный грех прелюбодеяния, так почему же не отяготить душу еще одним грехом — грехом пьянства? Который, кстати, куда более невинен, потому как в число смертных не входит.
Шампанское кончилось быстро. Фотомодельные девицы, которые и до того трезвостью не страдали, еще больше захмелели и потребовали еще выпить.
— Нет, — решительно сказал Александр Емельянович, — хватит глотать французскую шипучку! Водочки надо выпить! По-нашему, по-русски…
— Во-о-одки! — визгливым петушиным фальцетом выкрикнула одна из девиц и полезла целоваться с Александром Емельяновичем, а вторая и вовсе водрузилась на Войнаровского с ногами, и перед его глазами угрожающе качнулся ее довольно внушительный бюст.
Ну что ж, пришла в голову гендиректора мысль, с водкой-то можно и повременить.
Он потянул красотку на себя и тут увидел, что ее глаза, до того полубессмысленные и пьяненькие, устремленные куда-то через
Войнаровский и сам услышал за спиной какое-то движение. Он хотел было повернуть голову и сказать, чтобы Грибов, кроме которого никто тут появиться не мог, убирался к чертовой матери и не входил без предварительного вызова. Но не успел.
— Водки выпить? — вдруг прозвучал за спиной тихий голос. — А не хочешь ли выпить коктейль… Знаешь, какой…
Александр Емельянович вздрогнул, начал поворачивать голову, но тут увидел, как черты сидящей на нем девушки исказились детским обвальным ужасом, а губы ее искривились беззвучным криком, и… на Войнаровского обрушилась тьма. Безболезненно, безвозвратно отсеклись все звуки, перед глазами мелькнула багровая рябь, мгновенно соткавшаяся в плотную, как театральный занавес, пелену. Александр Емельянович успел ощутить в задней части шеи, у основания черепа, что-то холодное, но в следующую долю секунды этот холод словно взорвался и залил Войнаровского, как волна накрывает с головой незадачливого купальщика.
Девица свалилась с Войнаровского в воду и подняла глаза на того, чей голос только что прозвучал. Вторая девица, онемев от ужаса, упала на спину, повернув голову в сторону Александра Емельяновича и не отрывая глаз от его шеи, из которой торчало что-то прозрачное, продолговатое. Войнаровский запрокинулся на спину, и по прозрачному предмету, проникшему в его мозг, стекла маленькая струйка крови.
Убийца шагнул к глядящей на него девушке, опустился возле нее на корточки, положил руку на ее грудь и глянул прямо в глаза. Она вжалась затылком в край ванны, словно взгляд убийцы давил на нее, как многокилограммовый гнет, и тут ей показалось, что на нее смотрит не человек. Глаза мужчины были пусты и не одухотворены жизнью, как будто принадлежали мраморной или ледяной скульптуре. По крайней мере, девушке так почудилось.
Рука, лежавшая на ее обнаженной груди, была холодной, как лед.
— Вот и Юля так же лежала…
Девушка поняла, что этот мерный, хрипловатый, негромкий голос, роняющий слова, как свеча роняет капли воска, принадлежит убийце. Больше некому.
И потеряла сознание.
Глава 1
Ночь как ночь. Звезды проступили на черном бархате неба, как зловеще блистающие кончики игл, пронизавшие ткань. В открытом окне вырастал полуобглоданный лик луны, казавшийся особенно четким в неожиданно холодном для июньской ночи воздухе. Яркий свет ночного светила сделал контрастными тени деревьев и домов, тяжело придавившие раскинувшуюся за оградой моего дома дорогу.
Окно было открыто, но спать не хотелось. Холодный ночной ветер струился в окно, дергал занавеску, обливал кожу и посылал по спине — туда-обратно, как руки неопытного массажиста, — упругие потоки мурашек.
В голову лезли всякие глупости. То сквозь приглушенный расстоянием собачий лай, дергающийся там, в пустом лунном пространстве ночи, продирался гул самолетных турбин, хотя никаких самолетов не было и быть не могло. То перед глазами вставала добродушная физиономия лабрадора с дикой кличкой Либерзон — пса, которого завели мои соседи. То в углах комнаты появлялись неясные фигуры недавно виденных мною, но уже умерших людей.