Город Анатоль
Шрифт:
Вечером он пойдет к девочкам в «Парадиз», — надо развлечься. Янко фланирует по улицам, и всякий, кто его видит, уж верно думает, что этот Стирбей получил в наследство пятьсот тысяч крон и имение Сан-Суси в придачу.
XXV
Янко возвращался теперь домой в час ночи, и в два, и в пять, — как придется. Он спал два-три часа или совсем не спал, принимал ванну, переодевался и снова уходил из дому. Последние недели он вообще не показывался за столом и уже много дней не видел Бориса. Однажды вечером, когда он спал до сумерек у себя в комнате,
— Через десять минут я буду готов, — сказал Янко.
Он умылся, кое-как собрался с мыслями и вошел в кабинет брата.
Борис быстрым, испытующим взглядом посмотрел в лицо Янко, — оно очень изменилось.
— Тебя совсем не видно стало, — сказал он с легкой неодобрительной усмешкой в углах рта. — Ты в штатском?
Рука Бориса была вялая и холодная.
— Да, я взял отпуск.
Янко не сказал Борису, что он вообще распрощался с военной службой. Какое Борису до этого дело?
— Как же ты теперь хочешь устроить свою жизнь? Этот вопрос интересует меня. Садись, Янко!
Янко развалился в кресле и обнял руками колено. Вся его поза была несколько вызывающей. Его раздражал холодный, заносчивый тон, которым вдруг заговорил Борис. Янко злился на себя: зачем он явился по первому зову, не спросив заранее, чего хочет от него Борис. За письменным столом сидел его отец, только на сорок лет моложе, с таким же упрямым лбом, с таким же сухим орлиным носом, с глубоко запавшими глазами, с суровым взглядом и узким деспотическим ртом. Только голова была черная как смоль, лицо выбрито, — изменилась мода, вот и всё. Под столом, подозрительно щурясь на Янко, лежала Диана, серый дог. Она охраняла Бориса точно так же, как прежде охраняла старика.
Янко слегка зевнул.
— Как я намерен устроить свою жизнь? — Он небрежно покачивал правой ногой. — Я об этом совсем еще не думал.
Он не мог бы указать причину, но у него было определенное намерение обидеть Бориса. И тот мгновенно почувствовал враждебность Янко. Он спокойно вздохнул раза два, затем спина его стала еще прямее, — совсем как у отца. Он пристально посмотрел на брата:
— Тебе, разумеется, не так легко перестроиться, Янко. Я это понимаю. Мне жаль, что отец, завещая нам свою последнюю волю, не распорядился иначе. Он был не совсем доволен тобой. Прости, что я это тебе говорю.
Янко сдвинул брови и ответил несколько громче, чем сам того хотел:
— Отец был уже так стар, что забыл свою собственную юность. А впрочем, мне совершенно всё равно, что он обо мне думал.
— О! — Борис в испуге и с какой-то подчеркнутой торжественностью поднял руку. — Советую тебе, дорогой Янко, отказаться от этого тона. У нас есть все основания чтить память отца. Ты бы послушал, с каким уважением говорят о нем на Даунинг-стрит. Ссылка8 — Он замолчал, а затем продолжал уже другим тоном:— Я твердо рассчитывал, что ты получишь Сан-Суси. Это было бы прекрасным полем деятельности для тебя. Говоря откровенно, управление двумя имениями требует от меня больше труда и забот, чем мне хотелось бы, особенно теперь, когда я принимаю на себя руководство акционерной компанией «Национальная нефть».
8
Улица
Янко звонко расхохотался. Его желчное настроение сразу исчезло.
— Но послушай, Борис, — сказал он весело и беззлобно. — Если это тебе доставляет столько труда, ты же можешь подарить мне Сан-Суси! Для этого достаточно одного росчерка твоего пера.
Борис вдруг почувствовал себя оскорбленным. В смехе брата ему послышалась злая насмешка, хотя в действительности Янко только шутил. Глаза Бориса стали холодными, и между бровями залегла резкая морщина, перерезавшая весь лоб до корней волос. Такая же морщина была у отца, когда он гневался.
— Но я же просто не могу этого сделать! — ответил он, покачивая головой, и губы у него запрыгали и злобно скривились. — Это значило бы идти наперекор последней воле отца! Я считаю своим священным долгом строго соблюсти все пункты завещания.
— Ты меня совсем не так понял, Борис!
Но Борис не обратил внимания на замечание Янко. Он сразу изменил тон, заговорил деловито, торопливо, как будто у него не было больше времени:
— Но я тебя не за этим просил прийти ко мне. Я хотел сообщить тебе, что мы должны расстаться.
— Ты хочешь уехать в Лондон?
— Нет, не в этом дело. Ну… пойми же меня! Мы должны в конце концов расстаться, Янко. Я хочу, чтобы дом был в полном моем распоряжении.
«Расстаться?» Так вот в чем дело… Этот дом принадлежит теперь Борису. Янко знал это. Но ему никогда не приходило в голову, что Борис сможет отнять у него его комнаты в доме, где он вырос. Когда он наконец понял, он мертвенно побледнел и его губы приняли землисто-серый оттенок. Это был плохой знак. Янко вдруг почувствовал, что ему нанесли смертельную обиду, но еще не отдавал себе ясного отчета, в чем, собственно, она заключалась. Он выпрямился.
— Одним словом, — крикнул он, — почему ты не выразишься более точно? Ты хочешь вышвырнуть меня отсюда?
Он закричал так громко, что собака под столом заволновалась. Ее глаза блеснули фосфорическим блеском.
— Спокойно, Диана! — сказал Борис и опустил руку под стол. — Ты знаешь Диану: она не любит громких голосов. — Губы Бориса дрожали от злости. — «Вышвырнуть»! Что это за выражение?
— Я выражаюсь, как умею, уж не взыщи. Разумеется, это можно выразить гораздо приличнее.
— Неужели ты не понимаешь, — сдержанно продолжал Борис, — что я хочу жить в своем доме один? Разве не мое право сказать тебе, что, на мой взгляд, нам лучше жить врозь?
«Мой дом! Мое право!» Разумеется, это было его право, и тем не менее Янко чувствовал себя в глубине души жестоко задетым.
— Никто не оспаривает у тебя этого права, — сказал он, — но всё-таки…
Борис прервал его:
— У нас с тобой слишком разный стиль жизни. Мы по-разному представляем себе те обязанности, которые налагает на нас славное имя Стирбеев. У нас с тобой совершенно различные связи в обществе. Я не хочу сказать ничего дурного о твоих друзьях, но — не сердись, пожалуйста, — мне было бы очень неприятно видеть в моем доме таких людей, как доктор Воссидло или этот Ники Цукор.