Город без кошек
Шрифт:
На свою беду в шестнадцать лет Элли попалась на глаза лейтенанту дневной стражи по имени Вольфмар, чистокровному оборотню, и он влюбился точно щенок. Но, если щенок любит хозяина, ничего не требуя взамен, то оборотень хотел обладать всем, – и телом и мыслями. Сын барона, красивый высокий брюнет с благородным лицом и животным обаянием, Вольфмар всегда получал что хотел, и будь это простой парень, Элли, наверное, отдала бы ему руку и сердце, но здесь его ожидал полный облом. По Закону Стай чистокровка, согрешивший с человеком, подлежал сожжению, и его не спасло бы даже покровительство отца. Даже напротив, скорее всего отец первым положил бы охапку дров в костер на площади Жатвы. Выход был один –
Элли не могла жестко отбрить лейтенанта, чтобы не подвергнуть опасности семью тети, и ей приходилось выкручиваться, как только можно. Подруги завидовали, за глаза называя дурой, раз та отказывается от лучшей доли, пусть и ценой обращения, а Элли искренне мечтала, чтобы внимание оборотня переключилось на одну из ее подруг. Но чуда не произошло, и спустя полгода увиливаний пришлось жестко с ним объясниться. Девушка думала, что лейтенант разорвет ее прямо на месте, столько ненависти сквозило во взгляде, когда он получил отказ, но все обошлось, а через неделю вервольфа вызвали в столицу империи, где тот пробыл почти год, повышая свое образование и укрепляя связи отца.
И вот, как раз утром этого дня, когда Элли уже и думать забыла о лейтенанте, он сам явился на порог. Поначалу она оторопела, но потом справилась с собой, и замерла в ожидании, что же тот скажет. Вольфмар прямо с порога выдал длинный монолог, из которого девушка поняла, что, не смотря на прошедший год, его страсть не остыла. Даже будучи в столице, щедрой на всевозможные и легкодоступные удовольствия, он ни на секунду не забывал об Элли, и теперь, намучившись со своими желаниями (желаниями, не любовью, именно так и озвучил), решил заполучить девушку, во что бы то ни стало. Предложение, не подразумевающее отказа, сводилось к следующему – либо Элли принимает правильное решение и становится по всем правилам стаи полукровкой, то есть превращается в верную любовницу лейтенанта, либо в следующее полнолуние вся ее семья пойдет на корм. Угроза была вполне выполнимой.
Сидя в камере, Элли понимала: стоило взять время подумать, а затем тихонечко сбежать из города вместе со всей родней. Но в ту секунду девушка от ярости потеряла голову, в одночасье закипев праведным гневом, – ее считали тупой безвольной скотиной. Мало того, что оборотни отняли счастливое детство, и она навскидку назвала бы десяток знакомых и друзей, разорванных в ночи полнолуния, так еще и ее хотели сделать такой же, насильно привязав к пахнущему дворнягой шерстяному блохастому зверю!
Элли дикой кошкой накинулась на лейтенанта, разодрала до мяса лицо, чуть не выдавила глаза, а после этого с силой оттолкнула, и он мячиком скатился с порога. Так как на шум ссоры вышли соседи, и во всей красе узрели картину позора, такое оскорбление, нанесенное в лице Вольфмара всему роду, можно было смыть лишь жизнью. Элли знала об этом, и потому, когда захлопнулась дверь, только и могла что осесть на пол и беспомощно озираться в поисках выхода. Выхода не было. Оставалось совсем немного времени, как лейтенант приведет караул, и ее под белы рученьки отконвоируют в тюрьму при ратуше ожидать скорую расправу. Девушка не забыла, что ночью будет полнолуние, и понимала, чем это грозит.
Первой пришла мысль сбежать, но тогда из мести перебили бы всю семью. Обрести свободу, живя с чувством вины за гибель родных, было недопустимо; она и так считала себя основной причиной смерти родителей. Поэтому Элли поднялась на ноги, переоделась
Она послушно спустилась с крыльца, встала в окружение жандармов, и молча пошла на отсроченную казнь. Странное дело, но никто, вопреки привычке грубого обращения с преступниками, не стал пихать или бить девушку. Видимо, ее красота проняла даже полукровок. Элли изменила своему спокойствию лишь раз, когда возле самой тюрьмы к ней неосторожно приблизился Вольфмар, злорадствуя, и расписывая во всех подробностях предстоящую ночную охоту. Поначалу девушка хотела просто плюнуть в лицо, но передумала, и в невероятно быстром движении вцепилась зубами в голову. Она метила в шею, желая прокусить артерию, но за отсутствием сноровки промахнулась, и откусила нижнюю часть уха.
Стражники жандармерии оторопели. Кто-то не выдержал и истерично заржал. Да и как было не рассмеяться, когда на твоих глазах сопливая девчонка отхватила ухо матерому зверюге, сыну предводителя рода, точно какому-то подранку-щенку.
– Подранок, – тихо произнес чей-то хриплый голос из задних рядов, но был услышан, и засмеялся весь караул. Это значило лишь одно – об авторитете лейтенанта можно забыть. Одним движением Элли перечеркнула все светлое будущее оборотня и мечты о главенстве над родом, где ценили только силу и умение постоять за себя. До смерти отца лейтенанта бы еще слушались, но за спиной приклеили именно эту позорную кличку, и наверняка ухмылялись при каждой встрече.
Вольфмар хотел убить преступницу на месте, но вмешался майор, видевший всю картину позора. В сильном броске разрезав толпу стражников, он мгновенно очутился рядом с Элли и прикрыл девушку спиной. Оборотни караула подались назад, сразу стало ясно, каким уважением пользуется худой, лысеющий начальник.
– Лейтенант, смирно! Что за балаган вы тут устроили, щенки блохастые? Следить за конвоируемыми надо, а не ворон считать, – скуластое худое лицо от гнева покрылось красными пятнами. Высокий блестящий лоб вкупе с длинным острым носом придавал майору схожесть с хищной птицей. – Вы свободны, лейтенант, я сам сопровожу ее в камеру. И чтобы до казни ни один волос с головы преступницы не упал. Лично проверю. Все должно быть по закону! Иначе, что это за закон, который забывается ради сведения личных счетов?
Дверь в камеру отворилась, когда дневной свет в крошечном окошке над головой Элли сгустился до мокро-серо-бежевого. На пороге стоял майор, защитивший ее днем.
– Пора, – он был холоден, собран и говорил совершенно равнодушно.
Элли встала, наспех размяла ноги, и послушно отправилась по гулкому коридору навстречу своей судьбе. По лицу сопровождающего она поняла, что советов или помощи ждать не приходится. Олицетворенная буква закона, он и днем ее спас не из сочувствия, а из чувства долга. Но это не помешало на пороге тюрьмы сказать майору спасибо, чем она несказанно удивила оборотня.
– Девочка, тебе бы меня проклинать надо. Я лишь отсрочил неизбежное. Да и погибнуть от удара палаша намного легче, чем от зубов моих братьев.
– Все равно спасибо, – она не отступала, хотя и понимала правоту его слов. – А вы тоже будете охотиться сегодня?
– Нет. Это удел молодых. Меня дома ждет ужин. Он, в отличие от вас, никуда не будет убегать.
– Нас? – она вздрогнула, когда колокол на звоннице ратуши пробил шесть часов.
– Сегодня вас двадцать девять. Но я тебя первой выпустил. Беги, девочка. Как можно быстрее беги.