Город Бездны

Рейнольдс Аластер

Вообще-то, это просто игра. Как я уже говорил, надо быть настоящим профи, чтобы иметь некоторый шанс проникнуть в Дом Рептилий. И ни один из убийц не даст Гитте драгоценных мгновений на раздумье.

Уже к пятому уроку прогресс был налицо. По крайней мере, девять из десяти мишеней она выбрала правильно – вполне допустимый уровень ошибок, с которым можно смириться. Я мог надеяться, что не окажусь тем десятым и не паду от рук своей ученицы.

Но до необходимого уровня было еще очень далеко.

Мы работали с огнестрельным оружием не потому, что

лучевики были недоступны, а по той причине, что они слишком громоздки и тяжелы для отработки приемов самообороны. Ради безопасности я мог бы поколдовать, чтобы пистолет не срабатывал, когда на линии огня нахожусь я, или Гитта, или статуя гамадриады, – этими золочеными истуканами Кагуэлла очень дорожил. Но я понимал, что в ситуации, когда оружие не действует, урок теряет свою ценность. Поэтому я заряжал пистолет «умными» патронами. В пуле сидит крошечный процессор, который получает информацию со стрельбища, как и термовизоры Гитты. Процессор управляет микровыбросами газа, заставляющими пулю свернуть, когда траектория становится опасной. Если этого недостаточно, пуля самоуничтожается, превращаясь в облачко металлического «пара». Это, конечно, не самая безопасная процедура, но лучше получить ожог, чем дырку.

– Ну как мои успехи? – спросила Гитта, когда мы перезаряжали оружие.

– Вы научились метко стрелять. Но все же старайтесь целиться ниже – лучше в грудь, чем в голову.

– Почему в грудь? Муж сказал, что вы можете убить человека одним выстрелом в голову.

– У меня большой опыт.

– Это верно, однако… Правда ли, что вы, когда стреляете в человека…

– Ну да, поражаю зону мозга с определенной функцией. Не всем слухам следует верить. Пожалуй, выбрать одно из двух полушарий я еще могу, но относительно прочего…

– И все же у вас хорошая репутация.

– Да, неплохая. Но не более того.

– Если бы такое говорили о моем муже, он бы из своей репутации выдоил всю выгоду до капли. – Гитта бросила опасливый взгляд на окна верхнего этажа. – Но вы, Таннер, всегда стараетесь держаться в тени. Мне это больше по нраву.

– В тени я держусь по одной лишь причине: чтобы вы не приняли меня за того, кем я не являюсь.

Она посмотрела на меня:

– Не думаю, Таннер, что существует такая опасность. Похоже, я точно знаю, кто вы. Человек с чистой совестью, волею обстоятельств работающий на того, кому плохо спится по ночам.

– Моя совесть не так уж чиста, к сожалению.

– А у Кагуэллы ее, по-моему, нет вовсе…

Наши взгляды на миг встретились. Потом я занялся пистолетом.

– А вот и он! – повысила голос Гитта. – Помяни черта…

– Ну что, перемываете мне косточки? – Кагуэлла спустился на террасу с верхнего этажа. Что-то блестело у него в руке… просто бокал с «Писко». – Впрочем, разве можно обижаться на это?.. Как продвигается учеба?

– По-моему, вполне сносно, – сказал я.

– Не верь ни единому его слову, – вмешалась Гитта. – Я просто безнадежна, но Таннер слишком вежлив, чтобы это подтвердить.

– Успех даром не дается, – заметил

я и добавил, обращаясь к Кагуэлле: – Теперь Гитта не только умеет стрелять, но и почти всегда знает в кого. Никаких чудес – она добилась этого усердным трудом и заслуживает похвалы. Но если вам нужно нечто большее, то этого будет нелегко достичь.

– Пусть продолжает, ей это не повредит. Разумеется, под твоим чутким руководством. – Он кивнул на пистолет, только что перезаряженный мною. – Ну-ка, покажи ей свой фокус.

– Который именно? – осведомился я, стараясь не раздражаться.

Обычно Кагуэлла остерегался называть мои нажитые тяжким трудом навыки фокусами.

Кагуэлла сделал глоток.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Ладно, попробую угадать.

Я перепрограммировал пистолет, отключив корректировку траекторий. Если ему нужен фокус, он его получит – только пусть не пеняет на издержки.

Обычно, стреляя из маленького оружия, я принимаю классическую стойку – ноги слегка расставлены для равновесия, одна рука сжимает рукоять, другая поддерживает ее снизу, кисти подняты на уровень глаз и напряжены в ожидании отдачи, если стрельба ведется пулями, а не энергией. Но сейчас я держал пистолет в одной руке на уровне пояса, на манер старинного ковбоя с шестизарядником, и смотрел на пистолет сверху, а не вдоль ствола. Позиция была достаточно знакома, чтобы точно знать, куда полетит пуля.

Я нажал на спуск и влепил заряд в одну из «королевских кобр» Кагуэллы.

Затем подошел и оценил результат… вернее, нанесенный ущерб.

От попадания пули позолота на статуе растеклась, как масло, вокруг входного отверстия образовалась симметричная фигура наподобие лотоса. Принцип симметрии был задан изначально. Будь моей мишенью человек, я бы целился между глазами. Но череп гамадриады имеет несколько другое строение. Чтобы математически точно поместить пулю в соответствующее место, мне пришлось выстрелить ей в пасть.

– Браво, – похвалил Кагуэлла. – А ты хотя бы представляешь, сколько стоит эта змея?

– Меньше, чем мои услуги, – отозвался я, поспешно восстанавливая на процессоре пистолета безопасный режим.

Еще на миг задержав взгляд на искалеченной статуе, он покачал головой и усмехнулся:

– Может, ты и прав. Да, Таннер, реакция у тебя все та же… – Он щелкнул пальцами, подавая знак жене. – Ладно, Гитта, урок окончен. Нам с Таннером надо кое-что обговорить. Собственно, за этим я и пришел.

– Но мы только что начали, – возразила Гитта.

– Продолжишь потом, возможность будет. Хочешь научиться всему сразу?

«Надеюсь, этого не случится – иначе у нас не будет поводов для встреч…»

Опасная мысль. Неужели я всерьез на что-то рассчитываю – да еще и здесь, в Доме Рептилий, под боком у Кагуэллы? Полнейший бред. Тем более что до сего момента Гитта не выказывала мне особенного расположения. Впрочем, кое-что из ее слов стоило взять на заметку. Но может быть, она просто скучает от одиночества в этом доме, затерянном среди джунглей.