Город богов
Шрифт:
Принц фыркнул и вернулся к толстому тому на коленях.
— Ты первым начал. Вот мой ответ: я бы взял письма. Meня радовала мысль о свадьбе, даже если в первую очередь она затевалась как ответ дереитскому вторжению в Дюладел.
Воцарилась тишина.
— Что ты сказал? — шепотом переспросил Галладон.
— О чем? О письмах?
— Нет. О Дюладеле.
Раоден ошарашенно разглядывал дьюла. Тот утверждал, что попал в Элантрис несколько месяцев назад, но жители Дюладела славились талантом к преуменьшению.
Республика пала чуть больше полугода
— Я думал, тебе известно.
— Что, сюл? Что, ты полагал, мне известно?!
— Мне очень жаль, Галладон. Дюладелская республика пала.
— Нет, — выдохнул Галладон, не отрывая от принца взгляда широко распахнутых глаз.
Раоден кивнул.
— Произошла революция, подобная арелонской десять лет назад, только более кровавая. Республиканцев уничтожили, и на их место пришла монархия.
— Не может быть! Мы верили в республику, и она стояла крепко!
— Все меняется, дружище. — Принц сочувственно положил руку ему на плечо.
— Только не республика, сюл. Мы получили право выбирать, кто будет нами править, — зачем восставать против такого порядка?
— Не знаю, до нас дошло мало сведений. В Дюладеле царила сумятица, и фьерденские жрецы воспользовались ею, чтобы захватить власть.
— Значит, теперь опасность грозит Арелону. Мы всегда стояли между вами и легионами дереитов.
— Мне это приходило в голову.
— Что случилось с Джескером? Что случилось с нашей верой?
Вместо ответа принц покачал головой.
— Ты должен что-то знать!
— Теперь в Дюладеле царит Шу-Дерет. Мне очень жаль.
Надежда исчезла из глаз дьюла.
— Значит, он покинул нас.
— Остались мистерии, — предложил слабое утешение Раоден.
— Мистерии не имеют отношения к Джескеру! Они — насмешка над святыми понятиями. Только чужаки, которые ничего не смыслят в Дор, принимают участие в мистериях.
Раоден сжал плечо горюющего друга, не зная, как того утешить.
— Я думал, ты знаешь, — беспомощно повторил он.
Галладон только застонал, уставясь вдаль невидящим взглядом.
Принц оставил его на крыше — дьюл хотел побыть наедине с настигшим его горем. Не зная, чем заняться, и желая избавиться от тягостных раздумий, он вернулся в часовню. Грустные мысли тут же вылетели у него из головы.
— Кахар, как красиво! — Принц в восторге огляделся вокруг.
Старик убирался в углу комнаты, и когда он поднял на возглас голову, его лицо сияло гордостью. Налет слизи исчез, явив под собой чистый, бело-серый мрамор. В западные окна лился солнечный свет, отражался от блестящего пола и озарял помещение божественным сиянием. Всю поверхность покрывали рельефы; до сих пор затейливые резные изображения скрывала грязь. Раоден пробежался пальцами по крохотным фигурам, ощущая мастерски вырезанные, как живые, лица.
— Потрясающе, — прошептал он.
— Я сам не знал, что они здесь, господин. — Кахар приковылял к принцу. — До уборки их покрывал налет, а потом они терялись в тенях, пока я не закончил с полом. Мрамор
— И рельефы покрывают все стены?
— Да, господин. На самом деле наша часовня — не единственное место, где их можно увидеть. Иногда попадается стена или мебель, на которых что-то вырезано. Судя по всему, до реода элантрийцы их любили.
— Недаром его называли городом богов, Кахар.
Старик улыбнулся. Его руки почернели от грязи, а с пояса свисало полдюжины размочаленных тряпок для уборки. Но он выглядел счастливым.
— Что дальше, милорд? — спросил он.
Раоден поспешно соображал. Кахар набросился на беспорядок в церкви с тем же священным негодованием, с каким жрецы обличают грехи. Впервые за последние месяцы, а может, и годы, старик ощутил свою нужность.
— Наши люди поселились в соседних домах, — произнес Раоден. — Какой толк от уборки, если они не перестанут таскать сюда грязь?
Кахар кивнул, обдумывая сказанное.
— С мостовыми придется что-то предпринять, господин. Вы затеваете большое дело. — Глаза его светились.
— Я знаю, — согласился принц. — Но дело неотложное. Люди, живущие в грязи, и чувствуют себя соответственно. Если мы собираемся подняться выше собственных ожиданий, придется сначала почиститься. Справишься?
— Да, господин.
— Хорошо. Я подберу тебе помощников для ускорения работы.
Стоило элантрийцам прослышать, что Карата примкнула к принцу, их общее воинство разрослось до немыслимых размеров. Множество одиночек, до того бродивших бесцельно, явились к Раодену, расценивая членство в его «шайке» как последнее средство от безумия и умоляя принять их.
Перед уходом старик-уборщик обернулся напоследок к часовне и удовлетворенно оглядел плоды своего труда.
— Кахар, — окликнул принц.
— Да, господин?
— Ты уже догадался, в чем заключается мой секрет?
Кахар расплылся в улыбке.
— Я не чувствовал голода уже много дней, милорд. И мне совершенно не больно!
Раоден ответил кивком, и Кахар покинул часовню. Он пришел сюда в поисках волшебного спасения от невзгод, а нашел гораздо более простой ответ: когда человек занят ясным делом, боль теряет над ним власть. Кахару не требовалось чудесное снадобье или эйон, ему не хватало благодарного труда.
Принц прошелся по сияющей комнате, восхищенно разглядывая резьбу по мрамору. За последним панно начинался гладкий участок стены, и старательные руки Кахара отполировали ее так, что Раоден видел свое отражение.
Его потрясло, насколько он изменился. Лицо, смотревшее на него с блестящего мрамора, казалось чужим. Принц недоумевал, почему элантрийцы не узнают его — за время жизни в Каи он примелькался даже работникам на дальних плантациях. Поначалу он полагал, что жители Элантриса не ожидают встретить в городе принца, так что Дух и Раоден остаются для них разными людьми. Но сейчас, увидев свое отражение, он понял настоящую причину.