Город часов
Шрифт:
Странно, но я почувствовал некоторое облегчение. Я знал теперь, что представляет собой враг. Осталось выяснить, как попасть в Город.
Часы (наручные, а не те) показывали начало одиннадцатого. Самое время прогуляться, хоть погода и не совсем подходящая. С такими мыслями я быстрым шагом направился в сторону Черёмушек, миновав памятники героям-лётчикам и погибшим в Афгане. Началась рябиновая аллейка, в конце которой, правее метров на десять золотился купол маленькой церкви. Потом потянулись серые параллелепипеды пятиэтажек. Я дошагал до перекрёстка, свернул налево, углубляясь в микрорайон
Техникум грустно смотрел на мир глазами грязных, а кое-где и разбитых окон. Центральный вход блокировал большой и достаточно ржавый навесной замок, но дверь в подсобку, притулившуюся в углу, образованном основным крылом техникума и бывшей его же библиотекой, оказалась наполовину открытой. Это не было предчувствием или неслышным для других «зовом», кои очень любят описывать в своих романах писатели, нагнетая обстановку. Просто, увидев полуоткрытую дверь, я как-то сразу понял – вот он путь в Город.
Рискуя спровоцировать читателей на весьма заслуженные упрёки в затягивании сюжета, я всё же попрошу ещё минутку их внимания.
Когда-то мне снился сон, в котором я действительно нашёл дверь в другой мир. Я не помню подробностей, запомнилось лишь «замирательное» чувство причастности к Тайне. То же я ощутил и сейчас, стоя на холоде и разглядывая вход в подсобку. Конечно, рассудок убеждал меня, что я ничего не найду там, кроме мусора, но вопреки ему, я двинулся к двери.
Увы, похоже на этот раз рассудок оказался прав – в подсобке было тихо, пусто и холодно. Никаких дверей, лишь полдюжины широких тёмных досок, поставленных почти вертикально у дальней стены да брошенный моток проволоки на полу. Я честно осмотрел подсобку, насколько позволял сероватый свет дня. Ни-че-го. Рассудок обрадовано завёл песню о том, что головой надо думать, что всё это тебе приснилось (померещилось, придумалось, Крапивина с Булычёвым перечитался – нужно подчеркнуть), что пора половина отпуска уже прошла, а ты ещё ничего полезного не сделал. Эту песню я слушал с обидой. Самой настоящей, такой, когда глаза начинает щипать от незаслуженных упрёков. Это что же значит – ничего не было? Ни танца лунных бабочек, ни костра, ни жутковатой тайны в старом парке? Алисы тоже не было?
С таким раздраем в душе я шагнул к выходу, зацепился ногой за что-то тонкое и холодное и, падая, ухватился за стоящие вдоль стены доски. Как занозы не загнал – ума не приложу.
А когда поднялся – отряхиваясь и ругаясь сквозь зубы, то увидел чёрный провал хода, до сих пор скрытого досками. Узкого, в который протиснутся может лишь мальчишка.
«Навсегда двенадцать», ответил я тогда на вопрос Вовки о моём возрасте. Теперь мне предстояло это доказать. Острый камень разорвал рукав, царапнул кожу.
Теперь я в полной мере понял и осознал, что чувствовала Алиса (не та, а героиня сказок Кэрролла), пробираясь через кроличью нору. Жуткое ощущение, надо признать. Но до тех пор, пока ты барахтаешься – ты жив. Эта мысль помогала мне первые метры, потом стало полегче. А ещё спустя короткое время я почувствовал запах дождя
Полупрозрачная паутина дождя висела над Городом. Золотые, алые и бурые листья мокли на раскисшей земле.
«Входит осень, и без боя город взят» - вспомнилась мне строчка из песни группы «Машина времени».
Я оглянулся – с этой стороны ход выглядел как пещера, густо укрытая снаружи плющом. Похоже, она вывела меня на Холм, но в стороне от дороги. Надо идти. Но перед этим я оглядел себя. Одежда моего мира исчезла, уступив место всепогодному серо-голубому комбинезону из тетраткани. Прекрасно. Я накинул капюшон, отгораживаясь от холодного дождя, и рысцой рванул вперёд.
Город жил своей жизнью, казалось ничего и не произошло за ту неделю, что я отсутствовал. Но всё же я увидел кое-что. Тщательно скрываемый страх. Не у всех, но достаточно у многих. Совсем не было страха только в глазах детей.
Но всё это я отмечал машинально, не заостряя внимания. Я искал ребят. Искал Алису. Я знал их адреса, и потому взяв на лётной площадке первый попавшийся флип, рванул к ней домой. Но домроботник разочаровал меня – Алисы не было дома уже третий день. Визиты и видеофонные звонки остальным также не дали результата – не отвечали даже карманные видеофоны. Я почувствовал холодное дыхание беды. Флип чуть покачивался под порывами ветра, направляясь к центру Города, а я всё пытался сообразить, что делать дальше. Что-то произошло с ребятами. Но что? Мысль пришла неожиданно.
– Старый квартал, - крикнул я флипу, - посадка возле берёзовой рощи.
«Место сбора» было пустым, моё тайное желание не осуществилось. Но оно дало мне бесценную информацию о том, что произошло три дня назад. Я не бог весть какой следопыт (скажу честно – почти никакой), но чётко отпечатавшиеся следы на утоптанном полу, которые не сумел смыть даже дождь, и разбросанные вещи говорили сами за себя. А ещё я нашёл монетку Котёнка.
Она была больше моей, а гравировка изображала то ли сложную лохматую спираль, то ли галактический диск. С другой стороны монетки были начертаны непонятные символы, напоминающие арабскую вязь. Она лежала под разбитой вдребезги компьютерной планшеткой.
Я присел на один из лежаков, стараясь не поддаваться панике. Мысли были короткие. Здесь побывали чужие. Ребят похитили. Враги строят Чёрную дорогу. Город на их пути. Они готовы уничтожить Город…
На этих мыслях откуда-то сверху свалился Котёнок.
В непромокаемой ярко-жёлтой накидке, он словно осветил нашу «пещеру». В сердце толкнулась радость, мелькнула даже мысль, что я навоображал невесть что, и никакого похищения нет. Но встретившись взглядом с глазами Котёнка понял – было.
Сашку била дрожь, поэтому я начал действовать. Быстро поставив на место универсальную печку и, восстановив контакты, я нащупал на стене ряд выключателей – первый, второй, третий…
Щелчком развернулась полусфера силового «зонтика», отгородив нас от непогоды, заработали обогреватели. Я набрал воды в чайник (до неприкосновенного запаса похитители не добрались).
Отогревшись, Сашка рассказал мне, как всё было.
Во время моего отсутствия, в Городе произошло немало событий, подтвердивших слова Евсея – внезапно и резко лето сменилось дождливой и слякотной осенью. Резко участились случаи аварий на транспорте. И самое страшное – Часы за неделю «ушли назад» почти на двенадцать часов. И если в случае аварий люди некомпетентные пеняли на специальные службы, то Часы казались чем-то постоянным, незыблемым. И их отставание пугало.