Город-фронт

Бычевский Борис Владимирович

Евстифеев докладывает, что двенадцать морских мин его люди устанавливают на левом фланге армии у дорожной выемки. Когда взорвут, то ров перехватит шоссе метров на сорок. Взрывать решили не сразу, а когда там появятся немецкие танки.

Я стараюсь держаться в стороне. Таких, как Александр Петрович Шубин, опекать не следует. Это у нас один из наиболее опытных начинжев. Старый вояка. Еще со времени гражданской войны сохранил он свой невероятной густоты чуб, задорно торчащий из-под сбитой набекрень фуражки, легкую кавалерийскую

походку и старый боевой подарок — шашку. Шашка путешествует с ним повсюду и неизменно водворяется над его койкой.

Чаепитие прервал вошедший связной:

Машины отправлять пора, товарищ майор. Через полчаса немцы будут долбить это место.

И то правда, Вася, — спохватывается Шубин, посмотрев на часы. — Немцы педантичны, начнут точно... Ну что ж, отправляйтесь, друзья. К семи надо закончить минирование и установку бронеколпаков. Днем капитану Хоху быть у Пулеметной горки в районе Толмачи с резервом минеров, а Евстифееву с

истребителями танков — в Верхнем Кузьмине, у фугасов. Донесения прислать в обсерваторию. Я буду там. По коням, братцы!..

Потом мы с Шубиным долго ходим по траншеям между полуразрушенными зданиями. Изрытая солдатской лопатой и перепаханная артиллерией, местность стала почти неузнаваемой.

Стрелки выдолбили норы в стенах траншей или под фундаментами полуразрушенных зданий и теперь дремлют в промозглой сырости. Такой сон стал привычным. Минометный свист и даже недалекий разрыв не будят усталого, сжившегося с войной человека.

Работы много, Александр Петрович! Опять мы на голом месте,— замечаю я Шубину.

сожалению, так, — вздыхает он и мечтательно добавляет; — Эх, дали бы нам сутки-двое на передых от контратак, какие б мы тут позиции отгрохали! А то ведь наспех все делается, на живую нитку, чтобы хоть голову спрятать.

Не будет передыха, Александр Петрович. Заканчивать все придется в процессе боя. Продумать надо, как это сделать.

Некоторое время идем молча. Потом Шубин возвращается к прежнему разговору:

Верно, думать надо. Тем более что зима приближается. А вы знаете, любопытное открытие сделали разведчики Евстифеева. Вчера ночью они ходили к Ново-Паново. И в овраге, где Дудергофский ручей, заметили, что немцы землянки роют.

Что? — я даже споткнулся.— Какие землянки? Может, орудийные капониры или щели от артогня?

Я тоже сомневался. Но разведчики говорят, котлованы большие, в скатах оврага. В Ново-Паново избы разбирают, бревна туда носят. Похоже, что зимовать там собираются.

Сразу вспомнилась недавняя моя беседа с начальником разведотдела фронта. Евстигнеев говорил о том же самом... Неужели на фронте наступает перелом?

Ну брат, это такая новость, что даже поверить в нее невозможно... Своему командующему докладывал?

Нет, еще не докладывал. Не успел. Сегодня столько дел было... Да, честно говоря, мне и самому пока не

очень-то верится в эти землянки.

Начавшийся артналет не позволил нам закончить обход всех участков. Мы застряли у капитана Хоха.

Темного времени оставалось меньше часу, когда гитлеровцы повели огонь всеми калибрами. Это уж, наверное, подготовка атаки.

Около противотанковой пушки, на которую мы наткнулись по пути на командный пункт армии, в узкой щели свернулся калачиком боец.

— Боишься? — спрашивает его Шубин и шарит по карманам. Не найдя, видно, того, что искал, просит: — Ну-ка, друг, дай огонька.

Боец протягивает ему зажигалку, усмехается:

— Мы-то вроде отбоялись. А вот вы, товарищи командиры, куда-то назад очень уж шибко торопитесь.

Шубин смеется весело, от души:

— Точно, брат, торопимся. Нам тоже не дали доспать эти гады. Ну, будь здоров!

— Буду... Вон той тропкой идите, там всегда пореже снаряды падают,— показывает солдат в сторону мелкого кустарника.

Г енерала Федюнинского мы застали бодрствующим. Вместе е начальником артиллерии он сидел на НП. Сквозь предутреннюю мглу со стороны противника проглядывался пока лишь красноватый отблеск взрывов. Шла яростная артиллерийская дуэль. Встречные потоки снарядов и мин полосовали воздух. Пулеметы пока молчали. И стрелки в траншеях терпеливо ждали своего часа...

«Где противник нанесет главный удар?» — этот вопрос больше всего занимает командарма. Федюнинский часто звонит командирам дивизий, пытаясь найти ответ в их докладах о характере и интенсивности вражеского огня.

5-й дивизией народного ополчения третий день командует генерал-майор П.А. Зайцев, сменивший раненого полковника Ф.П. Уткина. В дивизии большие потери. Погибли комиссары 2-го и 3-го полков Н.А. Смирнов и М.Я. Камышников, ранен командир 2-го полка С.И. Красновидов.

Зайцев докладывает, что противник сосредоточивает огонь по его правому флангу. По-видимому, собирается обойти Пулковские высоты со стороны Финского Койрово.

Папченко высказывает такое же предположение.

Бомбовых ударов авиации пока нет. Низкие тучи заволокли небо, и люди благодарны за это природе.

В восемь часов теми вражеского артогня по переднему краю нашей обороне заметно спадает. Не унимаются лишь минометы. Но вот разорвалось несколько шестидюймовых снарядов в районе обсерватории.

Капельки пота выступают на лбу командарма. Раньше он выходил из блиндажа к стереотрубе. Теперь не поднимаясь сидит около телефона. Предупреждает командиров дивизий:

— Враг переносит огонь в глубину. Теперь смотрите внимательно!

Через пять минут звонит генерал-майор Зайцев. У него со стороны деревень Кискино и Генгози появились признаки дымовой завесы. Это ново. До сих пор противник шел в атаку без маскировки. Федюнинский спрашивает: