Город греха
Шрифт:
— Конечно, доволен, лейте… Мал. Консидайн рассмеялся:
— Радости на лице не вижу — слишком быстро все произошло? Ты уже начальник убойной группы, агент, внедренный в среду комми. Это большой скачок. Ты уже много добился, мой мальчик. Надеюсь, ты это понимаешь?
Мал произнес это с нескрываемым оптимизмом, но Дэнни про себя решил, что коробки с бумагами и фотографиями кровавых картин он спрячет за свернутый ковер во встроенном шкафу в холле:
— Понимаю и сидеть сложа руки не собираюсь. Когда я должен осуществить контакт?
— Послезавтра. Думаю, мы усыпили их бдительность нашей дезинформацией
Дэнни чувствовал, что Консидайн — сплошной комок нервов; костюм сидит на нем как балахон, рукава пиджака смялись на длинных худых руках, из-под них торчат грязные манжеты рубашки:
— Как я смогу внедриться?
Консидайн указал на папку, лежащую поверх корзинки для исходящих документов:
— Все прочтешь здесь. Ты — Тед Кругман, родился 16.02.23, умеренный радикал, рабочий сцены из Нью-Йорка. На самом деле ты погиб в автокатастрофе на Лонг-Айленде два месяца назад. Местные федералы замяли это происшествие, а личные данные погибшего продали Эду Саттерли. Вся твоя прошлая жизнь и близкие тоже здесь. Тут также фото сподвижников комми, двадцать с лишним страниц марксистской трескотни, которую тебе, тем не менее, нужно запомнить в качестве урока истории.
— Итак, — продолжал Мал, — послезавтра около двух ты идешь в заслон пикетчиков на Гоуэр-стрит, изображая из себя умеренного радикала, который во всем разуверился. Ты говоришь старшему пикета, что контора по найму на поденную работу послала тебя сюда помахать руками за доллар в час. Этот человек всё знает и поставит тебя в пикет с двумя другими парнями. Через час-другой по сценарию, который я набросал для тебя, ты вступаешь с этими парнями в политический спор. Третий аргумент приведет к драке с профессиональным бойцом — он инструктор физподготовки в полицейской академии Лос-Анджелеса. Он будет делать вид, что бьет, но ты колоти всерьез. Получишь пару синяков — не беда! Второй тимстер будет выкрикивать всякие ругательства в твой адрес, подойдет старший пикета и поведет к Клэр де Хейвен, их сценаристке, покидывающей уаес идеи. Мы тщательно изучили ситуацию: Кругман вряд ли известен кому-либо из ОДЕСовцев. Ты немного похож на него, и в худшем случае выяснится, что о тебе — Кругмане, кто-то слышал от знакомых знакомых. Все это ты прочтешь в этой папке. Фото парней, с которыми инсценируешь драку, и все остальное.
Целый день для работы с делом о серийных убийствах и целая ночь, чтобы стать Тедом Кругманом.
— Расскажите мне про Клэр де Хейвен, — попросил Дэнни.
— У тебя есть девушка? — спросил Консидайн.
Дэнни хотел было сказать нет, но вспомнил, фиктивное свидание, которое помогло ему нагло отрицать обыск на Тамаринд-стрит:
— Ничего серьезного. А что?
— Не знаю, как ты относишься к женскому полу, но Клэр де Хейвен — это нечто особенное. Базз Микс только что представил отчет по ней, из него следует, что
— Нет.
— Описать ее внешность?
— Нет.
— Какие шансы уложить ее?
— Нет.
— Ее сексуальная жизнь?
— Нет. Хочу знать, почему кадровый полицейский так помешан на комми из светского общества.
Консидайн залился краской — так же как Дэнни у Феликса Гордина. Дэнни вгляделся в его лицо и понял: поймал.
Мал рассмеялся, снял обручальное кольцо и бросил его в корзину для бумаг:
— Как мужчина мужчине?
— Нет, как полицейский полицейскому. Консидайн осенил себе грудь крестным знаменем:
— Прах ты и в прах возвратишься. Вполне подходит для сына священника. Давай скажем так: я неравнодушен к роковым женщинам, а моя жена разводится со мной. Но я не могу крутить с кем-то, поскольку не хочу, чтобы на суде у нее был против меня хоть малейший довод. Хочу добиться опеки над сыном и не дать его матери ни малейшего повода поломать мои планы. Кстати, я обычно не изливаю душу младшим офицерам. Дэнни подумал: «Этот человек оказался в таком положении, что ему можно говорить что угодно, он все равно не уйдет, потому что в час ночи ему просто некуда идти».
— И поэтому вы затеяли такую операцию против де Хейвен?
Консидайн постучал пальцами по столу:
— Знаешь, готов поспорить, что тут есть бутылка? Теперь покраснел Дэнни:
— А вы проницательны.
Рука продолжала постукивать:
— Вовсе нет, просто потому что жизнь у нас похожа, и от тебя всегда пахнет зубным эликсиром.
Мудрое наблюдение старого копа, полезное для новичка: копы, от которых пахнет зубным эликсиром, — пьют. А пьющий коп, умеющий держать себя в узде, — это хороший коп.
«Хороший коп» давало зеленый свет. Дэнни локтем отодвинул руку Консидайна, открыл ящик стола и вытащил бутылку и два бумажных стаканчика. Налил в каждый четвертную дозу и протянул Консидай-ну; тот принял с поклоном. Оба подняли свои стаканчики, Дэнни сказал:
— За оба наши дела! Тост Консидайна был:
— За Стефана Гейштке Консидайна.
Дэнни глотнул, тепло разлилось от головы до кончиков пальцев на йогах, выпил еще. Потягивая из стаканчика, Консидайн большим пальцем указал на Харлана Бадди Джастроу у него за спиной:
— Апшо, кто этот тип? И что ты из кожи лезешь, чтобы распутать эти убийства голубых?
Дэнни пристально смотрит на Джастроу:
— Это тип того, кого всегда хотелось поймать, потому что мне казалось, что страшнее него никого нет. А сделать это очень сложно, потому что он просто исчез — нет и все. А теперь еще и это дело, просто кромешный ужас. Невероятная жестокость! Возможно, эти убийства никак не связаны друг с другом, но мне в это не верится. Мне кажется, за этим кроется месть. Мне кажется, все зверства убийцы служат повторением чего-то им пережитого, в них заключена некая символика — это попытка постичь смысл произошедшего ранее. Я все время думаю об этом и постоянно возвращаюсь к мысли, что это отмщение за зло. Не мелкие ребячьи горести, а большое, огромное зло.