Город клинков
Шрифт:
Гожа некоторое время выдерживает ее взгляд, потом отворачивается.
– Я не видела, как их убивали.
– Так что же вы видели?
– Так, самую малость. – И она смотрит в окно. – Вот там я шла, где деревья начинаются. Темно было, уже ночь наступила, а луна светила ярко. Я вела своего пони в поводу по лесу… А он у меня чуткий такой. Все запахи чует. И вот пони как сбесился, и я поняла: кровь где-то близко пролилась. – Гожа подходит к дверному проему. – Я вышла на полянку, чтобы посмотреть, что там
– Вы видели жену Богдана?
Гожа качает головой:
– Нет. Та женщина была пониже ростом. Ну я так думаю. Так мне показалось – невысокая она. А смотрела я не туда. Я глаза не могла оторвать от того, что на пороге дома стояло.
– А что это было?
– Вы решите, что я рехнулась.
– Я видела много такого, от чего можно рехнуться. Можете смело рассказывать, я вас слушаю.
Гожа склоняет голову к плечу, задумавшись, а потом выговаривает – странным, сонным голосом:
– Сначала я подумала, что это пугало. Не человек. А так, подобие человека, сделанное из всяких… штук.
– Штук?
– Да, штук. Обрывков, да. Гвоздей. Лохмотьев и шипов. Человек из шипов, шесть или семь футов ростом, темный и безликий… А еще он держал в руках блестящий меч, яркий такой, серебристый. Я не верила своим глазам, пока он не развернулся и не вошел в дом.
Между ними повисает молчание.
Гожа поворачивается.
– Вы мне не верите. Думаете, я с ума сошла. Правда?
Мулагеш после паузы отвечает:
– Я не… ладно. Твою мать. Я не знаю, чему верить. На нем была такая одежда? Из лохмотьев и… и шипов?
– Я не знаю. Я даже не знаю, мужчина то был или женщина. Ночь, не разглядеть. Но он и та женщина переглянулись, как будто говорили без слов. А потом он вошел в дом.
– Расскажите мне об этой женщине.
– Ну, как я уже сказала – невысокая. В темном плаще – фиолетовом или зеленом, точно не скажу. И она накинула капюшон на голову. Так что я ни лица, ни даже рук не разглядела.
Осторожная, значит, если с ног до головы замоталась.
– А что случилось после того, как мужчина в одежде из шипов вошел в дом?
– Я привязала пони на просеке к востоку отсюда. Он начал ржать и дергаться – напуган, видать, был. И я испугалась: а вдруг та женщина и человек из шипов увидят меня. Вот я и убежала. А через два дня услышала, что Богдана с женой нашли мертвыми.
– А вы не думаете, что это Богдан был в одежде из шипов?
– Богдан – он как все здешние мужчины, сайпурка, – еду в детстве нечасто видел. Я бы не сказала, что он был, как это говорится, здоровяк.
– А вот мужчина в той одежде – крепко сложенный?
– Да уж, выглядел он впечатляюще, я аж испугалась, – тихо говорит Гожа. – Он как из кошмара вышел. – И она смотрит на Мулагеш. – Вы думаете, эти
– Похоже на то.
– Но почему? Зачем убивать угольщика деревни Гевальевки? Кому он был нужен, бедолага?
– А вот это хороший вопрос, – кивает Мулагеш. – Убить легче тех, кто никому не нужен: угольщика с женой, семью на одиноком хуторе…
– Но зачем вообще это делать?
– Выглядит так, словно это… ритуал, что ли, – отвечает Мулагеш. – Церемония. Тела разрезаны особым образом, одежду вот специально подобрали. А кто-то стоит неподалеку – чтобы удостовериться, что ритуал совершился.
– У вуртьястанцев много церемоний, – говорит Гожа. – А до Мига было еще больше, я уверена. Но о такой церемонии я никогда не слышала.
– Это не значит, что ее не существует, – пожимает плечами Мулагеш. – Но для чего она нужна – не понимаю.
Гожа разворачивается и идет к двери. На пороге останавливается и говорит:
– Странно, конечно, что я говорю это восточнице. Но я надеюсь, что вы поймаете этих людей.
И она сердито прищуривается:
– Мы не свиньи и не козы, генерал Мулагеш.
– Я это знаю.
– Надеюсь, остальные, кто форму носит, думают так же.
Мулагеш стоит на пороге и смотрит, как Гожа идет через лес. Затем глядит вверх – где там солнце, который час? Судя по всему, уже сильно за полдень. А ей нужно быть в городе вечером. Пропустит назначенное Сигню время – пиши пропало, ждать следующего свободного ее часа можно до самой старости. И Мулагеш оглядывает напоследок хижину.
А это что такое? Мулагеш склоняет голову к плечу, всматриваясь. Вот это, в углу?
Что-то там такое серебристо поблескивает. Мулагеш трогает это что-то пальцами и выносит на свет.
Немного похоже на графит – такой же мягкий и рассыпчатый.
– Вот дерьмо, – тихо говорит Мулагеш. – Не может быть…
Где же эта дверь в погреб? Мулагеш резко дергает ее на себя и прыгает вниз.
Там тесно, темно и влажно. Она зажигает спичку, на стенах тут же принимаются плясать теплые отблески. Богдан снес сюда только самое необходимое – горшки с водой и шкуры, на которых можно спать. Она смотрит вверх: где там угол, в котором она нашла серебристый след?
В углу погреба земля чуть поблескивает. Мулагеш присаживается на корточки: ну-ка, что это такое? Похоже на руду, легкую и мелкую как пыль. Она явно просыпалась сюда из угла через щели в полу. Турин дотрагивается до блестящей кучки пальцем – та тут же рассыпается, как сахарный песок.
Мулагеш знает, что это. Еще вчера она видела целые кучи этой руды.
– Тинадескит, – шепчет она. – Проклятье, это действительно он.
Взгляд Надар мечется по офису Бисвала – она напряженно думает: