Город Птиц
Шрифт:
В итоге рекордер получился немного хлипкий и кривой, но несмотря на то, что его собрали на коленке из того, что смогли натаскать из лабораторий и комнат, Рэй знал, что результат получился вполне качественным.
– Смотрите, – сказал он ребятам, закрепляя аппарат над пустой пластинкой, – я подам вам знак, когда можно начинать. Попытка у вас всего одна, так как больше свободных пластинок у нас нет.
Паулина слегка улыбнулась, в глазах плясали чертики. Она демонстративно скрестила руки на груди и заправила за ухо прядь коротких волос:
– Мы и так все сделаем с первого
Рэй прокрутил ручку, пластинка приходит в движение, и парень осторожно поставил иглу рекордера на дорожку. Запись пошла. Рэй подал знак ребятам, мол, чтоб начинали.
Генри взял первый несколько аккордов, и Паулина начала петь…
С первых же нот, с первого звука она пленит Рэя, захватывает в свою власть, прекрасно зная, что ему уже не выпутаться из нее. Ее голос глубокий и сильный, и поет она, будто бы не замечая людей вокруг, а звук идет от самой души, проникая внутрь и полностью охватывая разум. Песня, невероятно серьезная и в то же время увлекающая, написана на неизвестном Рэю языке, оттого становясь еще более загадочной, но певица словно заново проживает каждое спетое слово, делясь со слушателями чем-то личным и сокровенным, тем, что люди обычно прячут далеко в себе. Рэя охватило странное чувство, будто он залез в душу незнакомого человека, подслушал личный разговор или прочитал дневник у всех на виду, словно узнал то, что не имел права знать… поэтому сначала он не мог оторвать взгляда от пола, всем своим видом показывая безучастие и отстраненность… Но вот уже спустя пару мгновений он любуется ею, не в силах отвести глаз.
Один мимолетный взгляд – и целая беседа проносится в этом взгляде. «Я знаю, что ты восхищаешься мной, – будто говорит она. – Я все про тебя знаю».
А девушка все поет и поет, исполняя голосом самые сложные и красивые пируэты, то беря низкие бархатистые ноты, то неожиданно поднимаясь высоко вверх, будоража сознание, в то время как пальцы Генри летают по холодным клавишам рояля, и его мелодия рассказывает какую-то свою историю, замедляясь и ускоряясь, то споря со звонким голосом Паулины, то стремясь слиться с ним воедино.
Прошло несколько минут, а может полчаса – парень потерял счет времени – когда Рэй понимает, что слушал, затаив дыхание и позабыв обо всем на свете.
Музыка замедляется, и Паулина замолкает, прикрыв глаза и тихо переводя дыхание, а Генри аккуратно берет последний, заключительный аккорд – и чары рассеиваются.
Кивнув, Рэй убирает иглу от поверхности пластинки, приводя дыхание и мысли в порядок.
– Ну что, получилось? – спросила Паулина, подходя к Рэю поближе. Странно, но сейчас она казалась во много раз красивее: на белой коже проступил румянец, а черные глаза были такими живыми и манящими, что парень мысленно дал себе пощечину.
– Думаю, да, – ответил он, снимая пластинку и окончательно просыпаясь.
– Эй, кто-нибудь будет чай? – Генри встал на ноги и снова прохрустел всеми суставами, которыми только мог. У Рэя от этого звука мурашки по коже побежали, настолько этот звук противен. – Мы же хорошо поработали?
Как оказалось, этот вопрос был адресован Рэю.
– Да, конечно. Вы свободны.
– Прекрасненько, –
– Ладно…
– Тогда в одиннадцать здесь же. А теперь вынужден откланяться, господа, – мальчик снимает воображаемую шляпу и слегка кивает. – До новых встреч, друзья мои.
И с этими словами мальчик хлопнул дверью музыкальной комнаты.
– До чего же странный тип, – сказала Паулина, смотря на то место, где еще пару секунд назад находился Врановский-младший. – У меня такое ощущение, что он специально чудит. Видимо, у богатых свои заморочки.
Генри помог Рэю собрать инструменты, разбросанные по столу и полу.
– Хочешь с нами?
– Чай попить? – не понял Рэй. Все, что он сейчас хотел, это просто побыть в тишине.
Генри кивнул.
– Ну вообще-то я спать хочу, – пусть это была не совсем правда, но все же. – Я работал почти всю ночь.
– Вот именно поэтому уже бесполезно ложится! Уже почти утро!
– Не бойся, мы не укусим, – Паулина скорчила рожицу. – Мы добрые, особенно в гостях.
Видя, что они все равно не отстанут, Рэй поднял руки в примирительном жесте:
– Ладно, ладно. Сдаюсь. И это при том, что я не любитель чая!
Глава V
Кухня слуг, находившаяся в полуподвальном помещении, освещалась электрическими лампами, что по меркам современных стандартов считалось признаком богатства. Примечательно, что старинные люстры с сотнями свеч, как все осветительные приборы главного корпуса Альберт Врановский так и не решался обновить. Оно и понятно – не хотел портить жилище своей священной семейки. Все равно придется, злорадно подумал Рэй, делая вид, что рассматривает длинный деревянный стол, за которым скорее всего обычно едят слуги и за которым в данный момент располагались незваные ночные гости.
Ребята с удовольствием ограбили шкаф со сладостями: там были и огромные куски нуги со всевозможными добавками, и мармеладки со всеми фруктовыми вкусами, и медовые ириски, о которые скорее зубы сломаешь, чем прожуешь, и конечно, штабели плиток шоколада с разными начинками.
– Мы возьмем совсем немного отсюда, – сказала Паулина, хитро улыбаясь и вставая на цыпочки, пытаясь дотянуться до коробки с ирисками.
– Давай помогу, недотепа, – Генри подошел девушке, и, будучи выше той почти на голову, легко достал коробку. – Держи, только не съедай все.
– Ладно уж, оставлю вам по кусочку.
Пронзительно засвистел чайник, Генри снял его с плиты и потушил огонь. Быстро разлив кипяток по чашкам, он положил туда чайные листы, а Паулина кинула сладости в большую миску и подала на стол.
– Ну, – обратился Генри к Рэю, когда все расселись, – чем же господи фон Элбатт занимается, когда не возится с механизмами?
– Пытается наладить контакт окружающим его миром, – уклончиво ответил Рэй и отпил из чашки. – Ой, какая гадость! Похоже на отвар, которым меня пытается напоить тетя, когда думает, что я болен. А в последнее время она думает так довольно часто.