Город смерти
Шрифт:
— Если вместе с понаехавшими, то больше десяти.
— Во-во, десять миллионов. Все обуты, обогреты и накормлены. Хотели тебя туда забрать, но передумали.
Вадим собрался было возмутиться беспардонным поведением Сандры, но передумал, заметив, что лицо двойника посерело. Она лучше знает правила этого мира, и, похоже, мотивации его собственного дубля для нее — открытая книга.
— О, друзья… Я просто растерялся! Дружочек, милая, опусти пистолет. Поговорим, выпьем, а?
И опять эта гадостная улыбка.
— Почему бы нет? С удовольствием! — сказала Сандра, положив пистолет на стол.
Когда двойник удалился в кухню, она прошептала:
— Голубец хренов. Шестерка. — Смачный плевок на паркет. — Шлюха.
— Это я-то — шлюха?
— Он. Какой он весь мане-е-ерный. «Колечек, дорогой, это ты?»
— Но ты же не подумаешь на меня… я вообще гомофоб!
— Понял, что происходит, да? Он разглядел в тебе богатенького и теперь, если пожелаешь, задницу залижет до плоского состояния! Тьфу, гнида! Он нам не помощник, потому что шлюха. А че, рожа смазливая, на вид чистенький.
Вдруг она запрокинула голову и рассмеялась, аж ногой затопала:
— О-о-о! «Веди себя естественно… Обними меня». Ох… охранник — на меня… «прямо настоящий». О-о, сейчас лопну! Мы-то не знали… вот удивился мужик!
— Вы чего тут? — кокетливо проговорил высунувшийся из кухни хозяин. — Уже скоро. Еще чуть-чуть, и вместе посмеемся.
— Хоть поедим на шару, а то башка кружится, — шепнула Сандра.
Вадим промолчал. Ему безумно хотелось сбежать от этой пародии на себя. Неужели он, попади в такие условия, тоже стал бы шлюхой-голубцом? Нет, лучше подохнуть от голода!
— Интересно, если убить, — он кивнул в сторону кухни, и его передернуло, — это, что будет со мной?
— Убиенный кусочек вселится в тебя, и тебя потянет к мальчикам.
Теперь сплюнул Вадим.
Из кухни, виляя задом, вышел дубль с чайником (бабушкиным огромным фарфоровым чайником со слониками!), водрузил его на стол, рядом с бутылью темного стекла. Сел, закинул ногу за ногу, поправил волосы. Вдруг вскочил, убежал и вернулся с тарелкой печенья.
— Вот, чем богаты. Не побрезгуйте!
Вадим отправил в рот плюшку — жареное тесто, посыпанное сахарной пудрой. Бабушка такие часто делала, когда он был маленьким, и называла хрустиками. Здесь, наверное, сахар — роскошь. Бедняга дубль, чтобы задобрить высоких гостей, делится последним. Но даже если ему разжевать правду, или не поймет, или не поверит. Вот, с ужасом смотрит на пустеющую тарелку и мысленно подсчитывает убытки.
— Вадик, — сказала Сандра, прожевав, — а ты только по мальчикам, да?
И подмигнула. Дубль скривился.
— Пожалуйста, не называй меня Ва-а-адиком! Не только, но на старых баб не встает, — продолжил он без тени смущения. —
— Чтоб вставал? — спросила Сандра с интересом.
— Ну да.
Комок застрял в горле. Боясь, что сейчас блеванет, Вадим вскочил, схватил Сандру за руку и потащил к выходу.
— Что ж вы спешите-то? Посидите еще! — причитал хозяин, семеня следом. — Приходите еще!
— Вернемся, вернемся, — проговорила Сандра, ошеломленная поведением Вадима.
Дверь захлопнулась.
— Ты чего? Доесть не дал!
— Фу, мерзость. Посмотрел бы я на тебя, если бы тебя… не совсем тебя, но…
— Понятно.
Охранник покосился настороженно, Вадим кивнул ему и помахал на прощание. На улице перевел дыхание.
— Вадимочка! — донесся сзади незнакомый голос.
Сокращая расстояние широкими прыжками, как исполинский кузнечик, приближался странно одетый верзила, сам он был черноволос, но виски — седые, серебряные.
Налетел ураганом, сгреб Вадима, закружил в объятиях. И в губы поцеловал бы, если бы не рост. Спасла его Сандра:
— Ты, вероятно, Колечек.
— А ты кто?
Она насупилась и пробасила:
— Петр Иннокентьевич.
Объятия разжались — Вадим поспешил к мотоциклу.
— Вадимочка, так нечестно… Мы же договаривались!
— Дома твой голубец, — сказала Сандра, устраиваясь позади Вадима. — Это его брат.
Вадим выехал на набережную. Покатались сегодня хорошо, еще немного — и кончится бензин. А в городе он не видел ни одной заправки и подозревал, что их больше нет. Что там Сандра говорила? «Топливо»? Вот что это за топливо, знать бы.
Храма не было. Бассейна, впрочем, тоже. На его месте была воронка, здоровая такая воронка. Глубокая. На коричневатой поверхности дождевой воды плавал мусор.
— Куда теперь?
Сандра слезла с мотоцикла, вытащила самокрутку. Закурила.
— Без понятия. Твой голубец нам ничем не поможет, разве что тебе в попку даст. Леон… Нам бы пойти к Леону. Правда, я не знаю, где он сейчас. Давай вернемся в бункер, рано или поздно Леон туда заглянет.
С карканьем пролетела над головой стая ворон. По Москве-реке плыла ладья, поднимались и опускались десятки весел. Сандра проводила ее безразличным взглядом.
— Решил? Поедешь со мной?
— Поеду. Давай по дороге еды купим, что ли?
Сандра рассмеялась.
— У голубца надо было жрать! Ой, не могу… Ой, нельзя же так… «По дороге»! По дороге ты только крыс настреляешь!
— Прекрати. — Она, казалось, не слышала, и Вадим повысил голос. — Прекрати! Если бы ты попала к нам, я бы из кожи вылез, чтоб тебе помочь! Я бы, блин, не ржал! Я же ни хрена не понимаю! У меня двойник — пидор! В городе черт знает что! По реке викинги плавают! А тебе смешно?!