Город Сумрак
Шрифт:
Мы в высшей степени заслуживаем наказания, но это не так уж важно. Вина родилась не из отдельных просчетов кучки плохих людей, она была гораздо раньше… До начала всего и прежде каждой вещи она была в нас самих…
Уже несколько лет абоненты требуют лучшего мира. Никогда — и в этом единственная надежда, — никогда толпа полностью
Это четвертый вариант. Чтобы создать лучший мир, для начала надо разрушить существующий, чтобы процесс возрождения пошел в другом месте и в другое время… Боюсь, что возрождение, увы, закончится так же. А пока надо бежать. Покинуть стены Города. Пока не наступили сумерки.
Они поехали на разных машинах. За окном в сады вернулся туман и тишина — после разоружения наследника, который выехал с отцом и сестрой на машине. Курс — Дворец Внедрителей. Последний этап перед дезертирством.
Силы порядка уже начали эвакуацию Города: первой и последней обязанностью Внедрителя Венса станет публичное и официальное утверждение их действий.
Никто не сказал «до свидания» — они не увидятся. Сид сел в машину. Он уехал последним: он видел, как трогаются с места лимузины, мотоциклисты и катафалк, сквозь отупение, в которое его вернул опиум и болтовня старого властителя.
Выезд из Купольной долины прошел без помех, быстро, чисто, в хвосте у официального кортежа. Сид увидел, что солнце теперь свободно светит на дорогу.
Он сидел в машине совершенно неподвижно.
Он
Встреча, рожденная предательством.
А потом, когда они выехали на Майкрософт-авеню, Сид увидел поток машин, такой беспорядочный, что он понял: здесь ни за что не проехать. На экранах появился Венс. Он выступал перед толпой. Сид не слышал, что он говорил. Он увидел только, как толпа дрогнула и гневно напряглась. Он велел шоферу остановиться. Вышел из машины и пешком перешел улицу к метро — сквозь суматоху гудков, рев моторов и проклятия. Вереницы машин тянулись как будто прямо в ад, и когда Сид добрался до метро, он увидел на экранах, что расправу над Внедрителем уже сменили кадры бунта на Тексако.
Он заколебался. Попробовал себя урезонить. Сделал шаг к метро. До Экзита была прямая линия.
Он встал. Он смотрел на затянутый дымом экран, на бульвар Тексако, где снова не видно было солнца, на бегущих и машущих, стреляющих и падающих, на ярость, искажавшую лица, обращенную в никуда, ярость самодостаточную, потому что не было ни врага, ни надежды, была только она одна, ярость.
Сид шагнул к бульвару.
Слова благодарности
Я хотела бы поблагодарить — но у меня нет слов — Доротею Жанен за ее дружбу и бесценную поддержку на протяжении всего этого предприятия.
Благодарю Жоржа-Оливье Шаторено за внимательное отношение и замечательные советы. Благодарю, естественно, ипохондрика Мануэля Каркассона и моего отца — за то, что научил меня читать.