Город теней
Шрифт:
– Само собой.
– Не хило! Так они его уже надыбали?
– Думаю, пока нет. Иначе бы спешно убрались отсюда.
– А ты мозги не пудришь? – подозрительно спросил парень.
– Зачем мне это? Я тебя первый раз вижу...
– Ладно. Меня, короче, вот-вот выпустят. Пацаны уже забашляли. Выйду, со своими перетрем. А тебе, если не набалаболил, отстегнем от навара. У тебя мо-била е?
– Отобрали эти, – Жора кивнул в сторону решетки.
– Вернут. Номерок давай. Тебя как кличут? Ага. Жора... Пускай будет Жора Московский. – Парень достал из кармана маленький блокнот, вытащил из него столь же
Жора кивнул.
– А ихова старшого как величать? Той команды, что копает?
– Сэм.
– Ясно, понятно. Мы в Светлом самые крутые пацаны. Как че – сразу вырубаем. Так что не бздехай. Решим твой вопрос.
Где-то через час бандюгу, рекомого Блохой, вывели из камеры, а еще через пятнадцать минут пред светлые очи начальника отделения предстал и Жора.
– Так в чем дело, гражданин Лесков? – спросил немолодой толстый майор. – В чем вы, собственно, замешаны?
– Я и сам не понимаю, – прикинулся простецом Жора. – Шел себе шел, и вдруг...
– Хватают! – подсказал майор. – Что вы делаете в Светлом?
– Провожу научные изыскания.
– Вот даже как. Интересненько. И какие же, конкретно?
– Исторические.
– Светлый – город молодой. Какие тут могут быть исторические изыскания?
– Молодой, не спорю... Но на месте его некогда стояла древняя деревенька Лиходеевка...
– Как же. Известна нам эта деревенька.
– Так вот. Мои изыскания касаются именно ее.
– Где же вы остановились?
– На квартире у директора краеведческого музея Белоярова.
– Сергея Александровича? Что же вы сразу не сказали?
– Я пытался... Вернее, даже говорил, но меня никто не слушал.
– Хорошо, отлично. Сейчас я ему позвоню.
Майор так и сделал. Мембрана телефона начальника отделения звучала достаточно мощно, поэтому Жора слышал, как Сергей, узнав, что его гость томится в каталажке, обещал немедленно прибыть и дать исчерпывающие объяснения.
Появился директор музея почти мгновенно, точно дожидался за дверью. Увидев своего гостя, он бросился обниматься, чем несколько смутил Жору, не ждавшего столь бурной реакции. Потом Сергей принялся уверять майора, что произошло досадное недоразумение и научного сотрудника Исторического музея, кандидата наук Лескова Георгия Михайловича нужно немедленно освободить.
– Его обвиняют в какой-то драке, – сообщил начальник. – В нанесении телесных повреждений, причем в ночное время.
– Этого просто не может быть! – веско ответствовал Сергей. – Минувшую ночь он провел в моей квартире. Крепко спал. Да и вообще, с какой стати ученому нужно бродить по темным улицам и размахивать кулаками.
– Да, действительно... – согласился майор. – Несколько напортачили мои ребята. Ну, хорошо. Пусть идет с миром.
И Жора, сопровождаемый своим спасителем, покинул негостеприимные стены.
– Что, собственно, произошло? – спросил Сергей, когда они оказались на улице.
Жора вкратце разъяснил ситуацию.
– Значит, говоришь, напали на них ночью?
– Так Сэм трактовал.
– Очень мило. Кто же, интересно, сие осуществил? Ладно, разберемся. А ты как себя чувствуешь? Не били?
– Все нормально.
– Чего вдруг?
– Да как-то... Делать тут нечего!
– Ты так считаешь? А по-моему, дела только начинаются. Хотя как хочешь. Уговаривать не в моих правилах. Поезжай, коли настроился. Но если твое решение – следствие этой вот отсидки, то это всего лишь досадное недоразумение. И я бы не стал обращать внимания.
– Да нет... Просто я малость подумал и решил... Да и вообще... Словом. Будь здоров, не поминай лихом.
– Ну, как знаешь...
– Тут вот еще что... – и Жора рассказал о беседе с уголовным Блохой.
Сергей совсем по-стариковски пожевал губами:
– Значит, бандитов на них натравил? Неожиданный ход. Посмотрим, что из этого выйдет.
И вот уже Жора мчит по шоссе прочь от этого несчастного городишка. Дурацкого городишка, если прямо сказать. И чудилось: вырвался он из незримых сетей. Вырвался и улепетывает во все лопатки. И виделось лишь одно: асфальтовая полоса, как размотанный рулон туалетной бумаги. Быстрее, быстрее убраться отсюда! Почему вдруг подобная оторопь, он и сам не отдавал себе отчета.
Вдруг – хлопок. Колесо?! Какого черта?!.
Он остановил машину на обочине. Вылез, глянул... Так и есть! В протекторе засел здоровенный ржавый гвоздь. Выругался довольно злобно. Достал домкрат... Потом взглянул на часы. Если дальше все пойдет нормально, то до областного центра он доберется засветло. Что потом? Ночевать там или без остановки рвануть дальше, на Москву?
Почему-то сменить колесо оказалось целой проблемой. Раз сорвался домкрат, другой, потом куда-то задевался гаечный ключ. Все валилось из рук, словно некий невидимка исподтишка подталкивал его.
В довершение грянула гроза. Жора даже не заметил, когда наползла громадная ядовито-желтая, как протухший омлет, клочкастая туча с рваными краями. Сверкнула ослепительно яркая, розово-сиреневая молния, а следом громыхнуло так, что он от неожиданности присел. И полило! Он вмиг вымок, а колесо так и не сменил. Вернее, не закрепил. Ну и черт с ним! Успеется. Жора уселся в машину. Вода с волос струилась по лицу, затекала за шиворот рубашки... Он вздрагивал, ежился. Вдруг захотелось закурить. Жора полез в карман джинсовой куртки, где, кажется, лежали сигареты. Но сигарет не оказалось, зато он обнаружил ключи от квартиры. Но не от своей. От чьей же? И тут дошло. Это ключи от квартиры Сергея. Каким образом они попали к нему? Да конечно! Он последний выходил из дома. Как сейчас помнит: запер дверь и побежал на улицу. Еще хотел зайти к Любе и отдать ключи. Но тут Сэм, эти менты... Сергей, наверное, топчется перед дверью, проклинает его. Нужно немедленно возвращаться. Эх!.. Ничего, подождет. Вот если бы он увез их в Москву.
Жора вылез из машины. По шоссе текли извилистые ручьи, однако гроза заканчивалась. Полил мелкий, сеяный дождик, и меж пухлых облаков проблеснуло умытое солнышко. Он поднял валявшийся на земле крестовой ключ и стал закручивать гайки на колесе. Дело спорилось.
Джип рванул по мокрому шоссе в обратную сторону. Высоко в небесах разноцветным коромыслом повисла радуга. Политые леса сверкали, над болотами поднимался пар. Поры земли открылись, она дышала, исторгая из своих глубин тяжелый нутряной дух, горький и сладкий одновременно.