Город у моря
Шрифт:
– Омары есть?
– Что вы, сударь! – Буфетчик посмотрел на Головацкого так, словно тот свалился с луны.
Больших трудов стоило нам не расхохотаться.
Куница тоже глядел на Толю недоуменно. Где ему было знать, что наш секретарь нередко, желая потешить хлопцев, демонстрировал перед нами знание великосветской жизни, почерпнутое им из старинных романов.
– Что же есть в наличии в этом неприглядном буфете? – спросил Головацкий, намеренно картавя, как сущий аристократ.
Буфетчик
– Маслины, если пожелаете! Икорка зернистая и паюсная! Со свежими огурчиками в самый раз! Маслице. Кефаль копченая. Скумбрия. Ну, балычок. Селедочка в горчичном соусе. Телятина холодная с хреном…
– Вот что, отец, – неожиданно меняя тон, мягко сказал Толя, – давай-ка нам маслин побольше, ну и хлеба белого этак с четверть пудика, учитывая наш возраст и злодейский аппетит. Хлеб-то у тебя свежий?
– В Керчи выпекали, – сказал буфетчик.
– Отлично! – Головацкий обрадовался. – Корочка хрустит?
– Хрустит-с.
– Ну, пойдем дальше. Масла. Огурцов. Скумбрии или кефали, если жирная, и, разумеется, чайку с лимоном…
– Выпить ничего не пожелаете?
– Как «ничего»? – изумился Толя. – А чай?
– Горячительного-с? – И буфетчик с особым смыслом посмотрел на нашего бригадира.
– Не употребляем! – отрезал Головацкий. – А вот минеральной водицы – пожалуйста.
– Всю выпили днем пассажиры! – И буфетчик, качаясь, развел руками.
– Минуточку, ребята! – С этими словами Стародомский сорвался с места и легко, словно не было качки, выбежал к трапу.
Был он ловок и в детстве, зареченский наш хлопец, в жилах которого текла польская кровь. Он в каждую щелку Старой крепости мог залезть, оттого и прозвали мы его куницей. Но здесь, на море, движения Юзика стали удивительно гибкими и очень уверенными. Он грациозно раскачивался в такт разбушевавшемуся морю. «Вот бы кто мог матросский танец-матлот на вечере сплясать!» – подумал я, следя за Куницей, и обратился к Толе:
– Какой парень, а?
– Видно сразу, хваткий моряк, – согласился Толя.
Гулко застучали под ногами Куницы ступеньки трапа, покрытые ребристыми медными планками. Сбегая по ним вниз, Стародомский держал две бутылки боржоми. Горлышко третьей бутылки выглядывало у него из кармана.
– Из собственных подвалов! – сказал, переводя дыхание, Куница. – Николай Иванович, принеси, пожалуйста, посуду. Проше бардзо!
– Один момент, Иосиф Викентьевич! Летим-с!
Впервые при мне назвали моего старого друга по имени-отчеству. А я и не знал, что Куница «Викентьевич»!
Вот и кончилось наше детство, промелькнули и остались в прошлом славные, беззаботные денечки, когда мы наперегонки бегали по зеленому лугу над Смотричем и все мечтали найти в прибрежном иле золотые турецкие цехины.
– Ты кем
– Я хожу на этом пароходе четвертым штурманом, – ответил Куница. – А до Азовского моря на разных судах борты жал: и на «Труженике моря», и на «Феодосии», и на «Пестеле». Полную же практику на «Трансбалте» проходил. И за границу на нем шел.
– Как ты успел, удивительно! – позавидовал я Кунице. – А мы лишь в этом году фабзавуч окончили.
– Я же старше тебя, – сказал Куница солидно. – Вы с Маремухой еще в трудшколе учились, а я уже паруса на «Товарище» укатывал под Батумом. Сам Лухманов и штурман Елизбар Гогитидзе обучали меня этому.
Резкий удар встряхнул наш пароход. В буфете звякнули и посыпались чайные ложечки. Несколько маслин, сорвавшись с крайнего блюда, упали со стола и побежали по углам.
– Ого! – сказал Юзик и прислушался. – Торчковая пошла. Ветерок меняется. Переходит на чистый ост.
– Послушай, Юзик: ост – это хуже или лучше прежнего ветра? – спросил я осторожно, но, по-видимому, так, что в голосе моем прозвучало опасение.
Стародомский глянул на меня испытующе:
– Потонуть боишься, да, Василь? Не бойся! Этот пароход любой шторм выдержит. Ветры меняются, а он знай себе идет вперед.
Приятно было сидеть в кругу новых друзей, напротив своего старого друга и под усиливающийся свист встречного ветра слушать его рассказы о путешествиях по морям, вспоминать своих прежних друзей и войну с нашими недругами, буржуйскими сынками – скаутами…
…Потом Юзик Стародомский поводил меня по пароходу, показал кочегарку, штурманскую рубку, помещения для экипажа, а затем мы забрались в его каюту. Он постелил себе на диванчике, а мне, как гостю, предложил узенькую койку с высоким бортиком, предохраняющим от падения.
Над маленьким столиком в уютной обжитой каюте висела полка с книгами по навигации и штурманскому делу. Я перелистал один учебник и увидел повсюду на его страницах пометки, сделанные рукой Юзика. Все еще не верилось, что мой старый друг успел выучиться такой сложной и непонятной для меня науке, как вождение кораблей.
На стене возле диванчика висел свинцовый барельеф. Присмотревшись, я узнал очертания родного нашего города, сделанные с плана XVI века.
Обняв меня, Стародомский сказал:
– В Одессе купил эту штуку. Смотрю – что-то знакомое. Пригляделся – батюшки, да ведь это наш город!
– Тут и Старая крепость выведена! Гляди-ка! – воскликнул я, разглядывая замыкающую въезд в город крепость со всеми ее валами и бастионами.
– Ажурная работа! Все здесь изображено, до последней башенки, – согласился Куница. – И речка Смотрич. Видишь, как она петлей охватывает город и соединяется у крепости?