Город у моря
Шрифт:
– Чего он не идет, Бобырь? – спохватился я, поглядывая на старинный будильник-ящик, поставленный хозяйкой на лежанке печи. – Где его, Сашку, носит! Уже второй час как ушел!
– Ну, до вокзала не так уж близко. Пока Володю найдет, пока вещи получит. А потом ему еще харчей надо купить. Ведь хозяйка взялась нас кормить только с завтрашнего дня, – заступился за Бобыря Маремуха.
Сашу мы услали на вокзал за нашими вещами. Нам следовало за это время набить сеном матрацы, помыть пол – словом, приготовить комнату к ночлегу.
– Он
– Зачем ему адрес? Уговорились же: отыщет Володю на стоянке и тот его бесплатно привезет.
– Хотя верно, – сказал я, успокаиваясь. – Ну что же, мы свое дело закончили, давай погуляем немножко.
Мы прошли мимо хозяйки, которая разглаживала для нас простыни, открыли калитку.
– Пойдем, Петро, налево, – предложил я.
И мы направились Приморской улицей к порту, мимо усадьбы, из которой слышалась недавно музыка.
Сейчас рояль затих, в доме звенели стаканы – видно, там пили чай. Двор перед этим каменным домом был засажен стройными мальвами, лозами винограда, чайными розами, пунцовой гвоздикой. Душистые табаки не раскрыли еще своих стрел, но приятный запах цветов, недавно освеженных дождем, так и вырывался оттуда, из-за невысокого заборчика. Какие-то особые, никогда не виданные мною розы поднимались даже под крышу дома, оплетая цветущей аркой одно из его открытых окон. Густо-розовые кустики иудина дерева росли рядом с акацией.
У самого забора, в углу усадьбы, высилась беседка, сплошь обросшая темно-зеленым блестящим плющом. По его скрюченным стеблям вилась еще и лиловая повилика.
Когда мы поравнялись с беседкой, я услышал там говор и не удержался, чтобы не заглянуть внутрь.
На перилах беседки сидела, болтая загорелыми ногами, та самая девушка, халатик которой мы стерегли на море. А около нее, на земле, припав на колено, накачивал велосипедную шину франт из отдела рабочей силы.
Я смотрел на девушку так, словно видел ее впервые. Перехватив мой взгляд, она подняла глаза и, недовольно тряхнув волосами, освободила их из-под плюща. Мне сделалось неловко. Я смутился и кивнул головой, как бы кланяясь. Отворачиваясь поспешно, я заметил, что девушка улыбнулась.
– Узнал, а, Василь? – спросил Петро, подталкивая меня локтем.
– Кого?
– Ну, эту принцессу. – И, передразнивая девушку, Петро протянул пискливо: – «Покараульте, пожалуйста, мой халатик…»
– А ты длинного того узнал? Дылду?
– Какого длинного?
– Ну того, что велосипед накачивал.
– Нет. А кто это?
– Да тот пижон, что на завод нас не хотел принять!
– Правда? – удивился Петро. – Неужели они наши соседи?
– Эта, в халатике, – безусловно!
– А он – ее брат! – решил Петро.
– Почему именно брат? Кавалер, наверно!
Мне почему-то сделалось неприятно при мысли, что франт знаком с нашей соседкой и может в любую минуту рассказать ей, как мы упрашивали его принять нас на завод.
Ветер совсем упал, и прибой утих. Волны уже не бухали в бетон, как утром, а тихо, с легким шуршаньем накатывались на песчаный берег. Скрывая от нас море, потянулся за путями дощатый забор. За ним колебались верхушки мачт. Флаги на них едва шевелились. На западе, там, куда скатывалось невидимое еще за тучами солнце, алела ровная полоска заката.
На побеленном дощатом заборе было написано:
Пляж общества спасания на водах
Позади нас, на тротуаре, раздался звонок.
Мы прижались к забору, и мимо, шурша ракушками, пронесся на велосипеде знакомый франт с девушкой. Ее он посадил на раму, впереди себя. Франт вел машину согнувшись, тяжело, но быстро передвигая педали.
– Что, ему улицы мало? – огрызнулся Петька.
– А не видишь – там лужи: он «дудочки» свои боится забрызгать, – сказал я с нескрываемой злобой, глядя вслед быстро удаляющейся паре.
Наполовину покрытое желтой сеткой заднее колесо велосипеда делалось все меньше и меньше, оставляя на песчаном тротуаре чуть заметный вафельный след.
Пока мы осматривали через решетчатую загородку порт, подъездные пути и пакгаузы из серой гофрированной жести, уходящие вдаль, к последнему причалу с сигнальным колоколом, Саша Бобырь успел доставить все чемоданы и распаковать вещи. Мы застали его за приготовлением ужина. Саша разрезал на три части большую засохшую булку, которая оставалась у нас с дороги.
– Где вы шатаетесь? – крикнул Бобырь, увидев нас. – Вы знаете, кого я встретил?!
– Графа Бенгальского? – съехидничал я. Мне очень не нравилась эта манера Сашки разговаривать на крикливых, повышенных нотах, как с маленькими.
– Шути, – огрызнулся Бобырь. – Я Печерицу видел. Да!
– Печерицу? – переспросил Петро и фыркнул. – Ну, Василь, держись: начинаются старые истории. Где термометр, не знаешь? Пора бы ему температуру измерить. Не знобит тебя, а, Сашок?
– Какой термометр! При чем тут термометр! – прямо завизжал от негодования Бобырь. – Я вам правду говорю, а вы смеетесь.
– Подожди, Сашенька, – остановил я друга. – Кого ты, говоришь, видел?
– Печерицу!
– В самом деле?
– В самом деле.
– Где же ты его видел?
– Около вокзала.
– Около вокзала? – вмешиваясь в наш разговор, уже серьезнее спросил Маремуха.
– Ну да, возле вокзала, – поспешно проговорил Бобырь, – он бузу пил…
Это было уж слишком, и мы с Петькой громко расхохотались.
– Ты слышишь, Василь? – спросил Петро, давясь от смеха. – Он видел Печерицу, Печерица пил бузу, а буза ударила этому конопатому бузотеру в голову, и он прибежал сюда морочить головы нам…