Город улыбок
Шрифт:
– Нет Лайла, - сказал я, аккуратно вытирая слезы, - просто, пролил немного виски! Я такой растяпа. Свяжи меня с Марком!
– Простой звонок, видео связь, голографический контакт?
– Простой звонок, ни его мерзкой рожи, ни тем более голограммы мне здесь ненужно.
– Слушаюсь, соединяю!
По комнате пошли длинные гудки, после чего я услышал знакомый голос:
– Привет, Кевин! Как дела?
– послышался прохладный сдержанный тон инженера Марка Гольдмана.
– Марк, - ответил я, садясь в кресло, - мне нужны новые куклы!
– Это невозможно, Кэвин! Ты сломал восемь за последний год! Я не смогу тебя постоянно покрывать! Кто-то из Бюро рано или поздно узнает, что ты не уравновешен, у тебя
– Мне не нужно лечение!
– Закричал я.
– Я в порядке! Это твои куклы не в порядке. Они всегда всем довольны, и всегда улыбаются...
Ответом была тишина.
– Прости, - тихо добавил я, - может, и в правду, я немного не в себе!
– В этом вся изюминка моего изобретения, - голос Марка, все такой же спокойный и обжигающе холодный, звучал в комнате так, будто он сидел рядом, а не находился в другом конце Рондо.
– Этим они и лучше живых женщин. Они не ноют, не жалуются, у них не болит голова, они не обижаются, но что самое приятно - выполняют все, абсолютно все твои приказы.
– Марк, она улыбалась, она улыбалась, когда я избивал ее, когда я превращал ее лицо в кашу. И те двое маленьких ублюдков тоже улыбались, пока я трахал труп их матери, и они улыбались, пока я избивал их, превращая их лица в металлически-пластиково-селиконовое месиво. Марк, черт побери, тебе не кажется, что с нами всеми что-то не так?
– Кевин, ты переработал, возьми отпуск и поедь в курортный сектор. Ты просто трудоголик.
Я лишь рассмеялся. Трудоголик? Я не работал физически ни часа в своей жизни. Вот мой отец, за жалкие гроши вкалывавший по четырнадцать часов на заводе был трудоголиком. А я сколотил себе состояние, читая людям истории о Боге. И только сейчас, спустя двадцать лет своей карьеры понял, что Бог давно покинул Город Улыбок.
– Марк, я ведь знаю тебя. Ты же пытался, хотя бы раз пытался?
– О чем ты, Кевин?
– тон инженера стал еще холоднее, я это почувствовал.
– Марк, ты ведь не дурак, понял, о чем я. Плачущую куклу, хоть одну, но ты создал?
– Кевин, ты очень подставляешь меня такими вопросами!
– Марк, я давно знаю и уважаю тебя...
– Да, Кевин, я создал гиноида, способного плакать, но... они пришли за ним...
– судя по голосу, Марк был зол. Это с ним бывало не часто. Я вообще не знал, что он способен на эмоции.
– Кто? Из Бюро Нравственности?
– поинтересовался я.
– Нет, - Марк на той стороне провода замолчал, а потом добавил с акцентом на последнем слове, - ОНИ...
– Клоуны?!
– я почувствовал, как стынет кровь в жилах.
– Я не хочу об этом говорить! Пока, Кевин!
По комнате зазвучали короткие гудки.
– Разъедини! И отключись сама!
– Отключиться?
– переспросила Лайла.
– Да!
– Слушаюсь!
Стены вдруг стали размытыми, изображение задрожало и полностью исчезло. Больше никакого камина с приятно потрескивающими в нем поленьями, и прочего готического антуража, только голая комната с белоснежными стенами. Вот он каков, наш мир без прикрас.
Клоуны, значит?! Раньше я думал, что они просто городская страшилка, но все же, слишком многие встречали их. А теперь вот и Марк. Да и вчера вечером, мне не померещилось, я точно видел клоуна.
Клоуны всегда стоят за всем в Городе Улыбок, как гласят городские легенды. Если ты будешь часто плакать и грустить, клоуны придут за тобой. Никто не знает кто они такие, люди или андроиды. А может ни то, ни другое? Судя по городским легендам, это настоящие монстры. Непонятно что они такое и на кого работают, скорее всего, они сами по себе. Это призраки Города Улыбок. Появляются там, где есть слезы, чтобы заставить всех улыбаться. Я слышал историю, как городская мафия захотела взять их под свой контроль.
Что касается самих клоунов, то согласно легендам, их интересовали только те, кто долгое время грустил или печалился. Они просто приходили к такому человеку и забирали его в свой "цирк". Никто не знал, где находится "цирк", и что он из себя представляет, даже те, кто возвращались оттуда, ничего о нем не помнили. Они возвращались где-то через месяц после исчезновения, но уже были другими людьми, всегда улыбались и никогда не грустили. Вот только, их постоянное пьянящее счастье, превращало их в каких-то безвольных овощей, с одной лишь реакцией на все раздражители - улыбкой. Я поежился, не хотел бы я попасть в руки к клоунам и пройти их странную терапию. Если такова цена счастья, спасибо, я пас, предпочту остаться человеком.
И вдруг, неожиданно для самого себя, я снова рассмеялся. Человек?! А человек ли я? Я один в этом городе, совсем один. Вокруг только механические куклы и живые улыбающиеся манекены. И страх, страх потерять комфорт и роскошь, которые дарит Рондо. Ведь я, рожденный в трущобах Третьего кольца, хорошо помню, что жизнь бывает и другой. Я попытался вспомнить своих мать, отца, сестру. Но снова пустота. Память не сохранила их лиц, как я не силился, но не мог ничего вспомнить, прошло двадцать пять лет с тех пор, как счастливого и одновременно напуганного десятилетнего мальчугана Кевина посадили в поезд, идущий в Рондо, посадили, чтобы дать ему шанс на новую жизнь, понимая, что больше никогда не удастся его увидеть. В тот день мать плакала от счастья, и от гордости за сына, но и от невероятной грусти расставания тоже.
Черт, я сжал кулаки, совсем не помню ее лица. И не осталось даже фотокарточек, мы были так бедны, что не могли себе позволить и этого. Забавно, сейчас за свою месячную зарплату, я мог бы купить чуть ли не сотню новейших современных фотоаппаратов. Я все еще пытался вспомнить образы родных, но перед глазами были лишь чертовы клоуны, их разрисованные лица с красными носами и разноцветными волосами. Всегда ли клоуны были такими монстрами? Нет, я помнил других, не стремящихся любой ценой заставить зрителя улыбаться. Я помню их по-доброму веселыми, когда их улыбка не таила в себе приговор. Это было однажды, мать тогда продала свой любимый и единственный шарф, чтобы купить нам билеты в цирк. И хоть этого хватило лишь на места в самом заднем ряду, но я до сих пор помню всех тех диковинных зверей, выступления клоунов, акробатов и воздушных гимнастов, файер-шоу и прочие цирковые номера. Это был самый счастливый день в моей жизни, тогда мама смеялась, искренне и по-настоящему. Где она сейчас? Наверняка, уже умерла, как и отец, скорее всего. В трущобах третьего кольца долго не живут, там нет ни денег, ни хорошего питания, ни подходящих условий жизни, ни нормальной медицины. Те, кто там доживают до пятидесяти - считаются долгожителями. А моя сестра? Она, наверно, вышла замуж за какого-то работягу из того же завода, где работал и отец. Он, наверняка, зарабатывает гроши, напивается в стельку дешевой бормотухой и регулярно бьет ее. Я почувствовал, как горячие слезы текут по щекам.