Город
Шрифт:
— Ну, судя по тому, что ты тут, наверное, снял с тебя верёвки. Так?
— Ага, как же. Я вот как раз в Тринадцатый сектор ради него и иду, такой хороший человек попался, грех не отблагодарить, — он провёл большим пальцем по шее.
— Ну ладно, что дальше то было? Колись.
— Ничего. Он хмыкнул и ушёл. То ли убить меня хотел, то ли освободить от страданий, а возможно и, действительно, освободить. Но ничего из того, что у него было на уме, я так и не увидел. Свалил дедок, вот и всё.
— А вместе с беженцами то, когда ты сам в Город явился, ты его видел?
— Видел,
— Так кто ж тебя освободил, если не он?
— Слушай, не перебивай.
В дверь постучались, бесцеремонно открыли и бросили в защёлку охрипшим голосом:
— Есть будете?
— Будем, — без промедлений отозвался Пётр. — Всё уже готово? Мы скоро подойдём.
— Готово. Вы наши гости, так что мы поделимся, — в коридоре послышались удаляющиеся шаги.
— Я вот не понимаю, — вопрошал Эмиль. — Они же тут ждут своей смерти, вроде как, сдались. Зачем живут? Еда откуда?
— Не знаю зачем живут. Одно дело жить, а другое выживать, это совершенно разные вещи. Да и в какой-бы жопе человек не был, ему всё равно хочется пожить столько, сколько ему будет отведено. А почему бы и, собственно, не жить, если есть возможность? Покончить с собой всегда успеешь, да и легко это как-то, даже слишком. Ничего интересного в самоубийстве нету, мне кажется. Любопытный человек поэтому никогда и не убьёт себя. А волков, наверное, мужик в балахоне настрелял.
— Из чего? Из пальца? Патроны у него есть, но ружьё то у меня.
— Мда-а, вопрос, — Пётр бросил жаждущий взгляд на огнестрельное оружие, приставленное к стенке.
— А ну-ка, подай его мне, — попросил Эмиль, протягивая к ружью руку.
Пётр поднялся со стула, взял ружьё и вручил его Эмилю. Тот упёр его прикладом в пол, целой рукой начал щупать и крутить.
— Вот это штука, — известил он соратника, сидящего на стуле, одобрительно протягивая последнее слово. — Полезная, блин, Щека мне много про неё рассказывал. Хочешь фокус покажу, который мне Щека показывал?
— Давай, — согласился Пётр.
Эмиль огляделся, взял веточку, которая лежала рядом, потянул затвор вниз, а после сунул веточку в образовавшуюся щель.
Он не отпускал затвор рукой, но тот щёлкнул с такой силой, что переломил веточку надвое, да так быстро, что глаз даже уловить не успел.
— Чего это с ним? Неисправное? — Поинтересовался Лавина.
— Ага, ещё чего. Неисправное, а стреляет как миленькое? Нет, не в этом дело. Раньше это ружьё называли Пальцеломкой, потому что оно при подаче патрона срывало с места штучку вот эту, а это штучка била по пальце. И била так, что ломала его в девяносто из ста случаев. Не замечал, что у нас все охотники с переломанными пальцами ходят? Так-то. Тут либо поддевать чем-то и вставлять, на что не всегда есть время, либо быстренько пальчиком хоп и всё. Правда, проблема есть, пальчика так и лишиться можно, — Эмиель отставил ружьё в сторону. — Надо будет патрон у того бродяги попросить, прежде чем в путь двигаться. Жаль, что мы чай выпили. Так бы было хоть что-то, что на обмен пихнуть можно.
— Мне кажется, нам пора к столу, — Пётр тихонько известил своего товарища.
— К столу? Да
* * *
Павел Скрипач выудил из кармана папиросу, чиркнул спичкой — язык пламени поцеловал свёрнутую на конце желтоватого оттенка бумагу, она разгорелась пуще спички, изо рта вышел клуб дыма. Павел не был заядлым курильщиком, не был и любителем. Просто сейчас он ощущал себя как самый маленький в мире человек, запертый в четырёх стенах, без права выбора или свободы действий. Даже план по спасению его родителей, а точнее наводка на Бориса в борделе, не была его идеей, её ему подкинул старик Фёдор Абросимов. Интересно, он напишет об этом в своей книжке?
Была и ещё одна причина почему он решил закурить, помимо накопившихся эмоций, которые в срочном порядке требовалось освободить и отпустить. Люди, снующие по переулку люди. Это был переулок, который проходил между нескольких бараков, но никаких серьёзных, ценных для Города зданий он не затрагивал.
Люди в рабочей одежде переносили коробки из одного барака в другой, а из третьего в четвёртый. Даже глупец бы понял, что тут происходит нечто странное — все эти грузчики явно не желали, чтобы их манипуляции заметили. Вот и Павел делал вид, будто не замечает их, а просто стоит и сосёт сигаретку, потуже натянув нос серой кепи себе на лоб.
Люди, увлечённые работой, не замечали его, а, возможно, лишь делали вид. Так или иначе, им хватило пары минут, чтобы перенести весь груз из одного здания в другой.
Колокол, созывающий на публичную казнь — развлечение для бедных, продолжал издавать такие звуки, от которых в животе становилось пусто, а мысли немели.
Павел выпустил последний клубок горьковатого дыма, едкий непривычный привкус осел у него во рту, замешиваясь со слюной. Скрипач обогнул переулок, прошёл к следующему. Его предстала та же картина: те же самые люди, и снова таскают эти коробки с неизвестным содержимым. Перетаскивают в следующий барак.
Музыкант начал догадываться, что, скорее всего, не просто так была устроена эта казнь, это был инструмент отвлечения, не просто так эти люди спешили поскорее выполнить свою работу. Павел примерно представил в уме карту Города, провёл мысленно прямую с помощью бараков, взяв их за условные точки. Получившийся луч упирался в Белый квартал, группа зданий с одним назначением — лечить больных, в какое конкретное здание он шёл ему было неизвестно. Также неизвестно как и ответы на вопросы, почему эти погрузки старались скрыть, что было в коробках, куда их несли.
Один из людей, переносивших коробки, споткнулся, он удержался на ногах, но выронил деревянный куб из рук, тот с силой стукнулся о затвердевший снег. Грузчик невольно развёл руками, принялся поднимать коробку и в этот момент невольно посмотрел туда, где в тени одного из бараков прятался Павел.
Скрипач закрыл лицо рукой, отпрянул назад за угол и прижался к стене. Паша не стал гадать видели его или нет, он поспешил туда, где его присутствие сейчас точно не вызвало бы никаких подозрений. На казнь.