Город
Шрифт:
Павел попытался вырваться, кидаясь на него, стараясь нанести хотя бы порез, впиться зубами хотя бы раз, но так, чтобы никогда его не отпустить, вырвать ему, уроду, его вечно бегающий кадык. Но охрана держала его крепко. Они лишь сильнее заломили ему руки за спиной, отчего он взвыл.
— И тогда я понял, — продолжал Капитан. — Вот оно, вот как я могу отомстить тебе и твоей поганой семейке. Мы не поквитались тогда, но поквитаемся сейчас. Сначала я отправлю тебя в камеру, на допрос, как положено, не нарушая никаких правил, а потом на Чернуху к твоим родителям. Ты как раз посмотришь,
Он бросил неловкий жест в сторону двери, охранники поволокли его наружу, попутно заворачивая его оголённое тело в хоть какие-то тряпки, дабы он не окоченел по пути к карцерам. Борису также пришлось последовать за ними.
Дверь захлопнулась.
Мария осталась в комнате одна.
Она говорила, что любовь приносит боль, а потому старалась в неё не верить. Она верила в то, что любовь — это некий потайной шпион холода и голода, который проникает внутрь крепости Человечность под прикрытием надежды и разрушает крепость изнутри.
Мария верила, что любовь приносит боль, но сейчас она понимала это и признавала это как никогда раньше.
Не утирая крови с подбородка и губ, не стараясь привести себя в порядок для будущих клиентов, даже не одеваясь, она ужасно хрипло застонала. Мария звала Павла, звала его своим надломленным голосом, чтобы он пришёл, чтобы его вернули.
Этот голос был невыносим. Его было невозможно слушать.
Она не могла плакать. Она лишь ходила по комнате и стонала.
* * *
Павел очнулся во тьме и холоде. В комнате без окон, где вместе двери была решётка. Вместе с ним, на полу, сидело ещё несколько людей. Среди них Фёдор Абросимов, которого поймали и посадили сюда ещё раньше. Ему обломали мечты, точно также как у того инженера сжигали его труды, а для писателя, для человека, преданного творчеству жизнь без мечты — это всё равно что смерть. Да и бессмысленная смерть мальчика-помощника била по нему ничуть не меньше. Это было видно, он сильно исхудал за это время, под глазами из неоткуда появились синяки. Убитый собственными душевными терзаниями и измученный ожиданием своей дальнейшей судьбы, Фёдор сидел поникший, без малейшего желания что-либо делать. Павел решил не трогать его и не заговаривать с ним.
Паша начал приходить в себя, боль к нему вернулась, и это возвращение он переживал тяжело. В паху было странное ощущение потери чего-то важного, хотя что ещё там такого могло утеряться? Борис со всей силы заехал ему туда ногой, отчего там ещё тогда что-то тихо лопнуло и колючими слезами отдалось на музыканте.
Было тихо. Никто не разговаривал, не шептался. Все ожидали своей участи.
Павел ещё не знал какие здесь порядки и сколько им времени ещё тут сидеть, а потому тихонько подтянулся на одних руках к ближайшему мужчине, сидящему у стены.
— Слушай, — оторвал его от занятия Скрипач. — Долго нам тут ещё сидеть?
— Ну тебе то уж точно, — мужчина начал тереть глаза, пытаясь разглядеть собеседника. — Тебя ведь только что притащили. Хотя, думаю, вот-вот вызовут.
— Почему это? — Изумился Павел. — Куда вызовут?
— Как куда? — Он ответил вопросом на вопрос. — На допрос. Выяснять, кто ты такой, зачем шпионил.
— Шпионил?
— А как же. В этой камере только шпионы и сидят, шпионы, повстанцы, и прочие. Допрос всегда ночью устраивают, а скоро солнце всходить начнёт. Так что, думаю, не долго мы будем знакомы.
— А почему ночью? — Паша сел поудобнее, притянул к себе колени.
— Однажды днём человек, — начал мужик. — Которому вынесли черный приговор, что означает ссылку на Чернуху, после того, как услышал, куда ему дорога, встал и выпрыгнул в окно. И умер, — он посмотрел наверх. — Вот чтоб из окон не сигали, для того и ночью вызывают. А тебя что, не ночью схватили?
— Ночью, — подтвердил догадку собеседника Павел.
— Ну вот. Всех посреди ночи хватают, чтоб проще было, во сне, так сказать. Вот и тебя тоже. А до утра тебя здесь держать никто не будет, помяни моё слово, вот-вот в замочной скважине раздастся скрежет ржавого тюремного ключа.
И как по сценарию, в коридоре послышались небыстрые шаги. Силуэт мужчины с ярко очерченным силуэтом дубинки на поясе подошёл к решётке. В замочной скважине послышался скрежет.
— А за что тебя сюда? — Успел спросить Павел, прежде чем охранник открыл решетку.
— Сорвал флаг Города со стены, чтобы пустить его на половые тряпки, — успел ответить мужчина, смеясь, прежде чем охранник вошёл внутрь.
Павла грубо подняли на ноги. Не взирая на боль в паху, ему пришлось встать. Стражник заломил ему руку и вывел в точно такой же тёмный и холодный коридор, повёл куда-то на свет, но прежде чем они дошли до этого света, мужик закрыл ему глаза рукой и запретил их открывать.
Только когда его посадили и привязали к стулу, только тогда, когда дали команду открыть глаза, он это сделал.
В комнате, куда он попал, было невероятно светло, так светло, что аж жгло глаза. Он почти ничего не видел, понял только то, что напротив него сидит человек, и он уже находится на допросе.
— Тринадцатый сектор, — послышался неизвестный хриплый голос рядом. — Поля, Бухта погибших кораблей, Ледовый замок, Надежда.
— А? — Павел разинул рот, куда тут же влетел кулак, стукнувшись прямо об зубы.
— Из какого вы города? На кого работаете? — Говорил чей-то голос как ни в чём не бывало.
— Я? — Его ударили ладонью по щеке, грубо и унизительно.
— Вопросы здесь задаём мы, будьте добры, отвечайте, — голос, который говорил, и рука, которая била, принадлежали явно разным людям.
— Я из этого города, из Города то есть, — Павел послушно заговорил, давая ответы на все вопросы, ответы на которые только мог дать. — Работал здесь скрипачом, позже…
И снова хлёсткий удар по щеке.