Город
Шрифт:
– Дамы и господа!
– зарокотал он мощным командирским голосом.
– Я не буду перед вами тут, понимаете ли, говорить, что искусство пренадлежит народу, это уже сказано задолго до меня.
– Правитель поднял голову, обвел собравшихся подозрительным взглядом, напомнил: - Здесь в скобках написано: "смех"?
Тут же раздалось жидкое подхалимское хихикание. Но странный это был смех. При совершенно каменных, вытянутых лицах он звучал несколько жутковато. Дело в том, что собравшиеся сразу поняли, что молодой помощник Правителя перепутал тексты выступлений. Тот, который он читал сейчас, был написан для его завтрашнего выступления в Драмтеатре. Все с замиранием ждали развития ситуации. Бедный помощник белый
– ...искусство принадлежит народу, это уже сказано задолго до меня. Он опять поднял голову.
– Здесь опять написано: "смех".
Теперь смех налетел как десятибалльный шквал и все нарастал и нарастал. От его напора стала дрожать и позванивать хрустальная люстра под потолком. Но члены Высшего совета и правительства все никак не могли успокоиться. Наиболее молодые из них, ещё не прошедшие до конца испытание властью, попадали со стульев и дергались на полу в конвульсиях. Это была самая настоящая истерика, граничащая с помешательством.
Правитель остался очень доволен произведенным эффектом и вновь обратился к тескту.
– Но искусство, господа, должно отражать жизнь такою, какою она есть, со всеми взлетами и падениями. Но и не только. Пауза. В последнее время просматривается тенденция сплошного очернительства нашей действительности. Чеховский дядя Ваня показывается каким-то недотепой и придурком, а Тургеневские, я извиняюсь, барышни ведут себя на сцене хуже, понимаете ли, самых отпетых проституток. Этому надо положить решительный конец. Искусство должно возбуждать... Нет. Искусство должно возвышать, понимаете ли, вести к этим самым вершинам, а не наоборот. Вот такая концепция текущего момента на обозримое будущее.
Пантокрин Великий откинулся на спинку кресла и обвел зал торжествующим взглядом. Все захлопали в ладоши. Раздались возгласы: "Браво!", "Великолепно!", "Как это своевременно!". Юркий помощник уже оклемался и был рядом с Правителем. На его счастье тот никогда не вдумывался в то, что читал. Помощник ловко заменил тексты и прошептал на ухо Пантокрину:
– Великий, это вы тоже должны прочесть.
Тот величественно кивнул и, склонившись над новым текстом, прогремел:
– Мы созвали экстренное заседание расширенного Высшего совета в час, когда над городом нависла смертельная опасность. Скажу больше, перед нами со всей очевидностью встал гамлетовский вопрос: быть или не быть? Да-да, я нисколько ни утрирую. Ситуация действительно критическая. Всем вам прекрасно известно, что весь Остальной мир давно вынашивает коварные планы уничтожения либо порабощения нашего Великого города. И то, что эти планы ни миф, ни сказка, как пытались представить дело отдельные члены правительства и даже Высшего Совета, показали события сегодняшнего дня. Наши враги перешли от слов к делу. К нам заслан опытный агент Остального мира с заданием взорвать город. То, что он прибыл налегке, с одним дипломатом, доказывает, что здесь уже подготовлена разветвленная вражеская сеть для осуществления этой чудовищной акции. Перед лицом опасности весь наш народ, все мы и наша доблестная нечистая сила должны объедениться вокруг нашего горячо любимого, несравненного Наисветлейшего Правителя Пантокрина Великого и нанести упреждающий удар врагу. Да будет так! Клянемся!
Правитель откинулся на спинку кресла и злобно посмотрел в зал. Все повскакивали с мест, выдохнули громовое:
– Клянемся!
– Какие будут предложения?
– спросил Пантокрин Великий.
– Предлагаю допросить наших агентов, ехавших вместе с вражеским лазутчиком, - сказал премьер Грязнов-Водкин.
– Дельное предложение, - согласился правитель.
Вызвали пассажиров автобуса, а вернее, агентов тайной полиции, дожидавшихся в приемной Высшего Совета, и был учинен их
Из перекрестного допроса водителя, кондукторши и агентов явствовало, что вражеский лазутчик проник в автобус прикинувшись самым непотребным хлюндявым. А поскольку в хлюндявых город нуждается, то его взяли в автобус. В пути вел он себя нагло и вызывающе, не скрывая, что является шпионом по кличке "Командировочный", как бы подчеркивал какая за ним стоит могучая сила. Лишь один агент по кличке "Венера молочная" пыталась убедить собравшихся, что вражеский шпион вовсе даже никакой не шпион, а просто очень симпатичный мужчина, случайно перепутавший автобусы. Ее показания лишний раз показали насколько опытен и коварен вражеский лазутчик, насколько он опасен, если даже опытные агенты тайной полиции поддаются его внушению.
Было решено направить в дом Агапкина, где остановился шпион, суперагента 0011, красу и гордость Тайной полиции, с заданием: завладеть сутью лазутчика, определить его био-магнитное поле, параметры, глубины и частоту его внушения с целью последующего стационарного управления им. Нечистой силе было предписано сделать все, чтобы отравить жизнь шпиона, сделать её невыносимой, непредсказуемой и несчастной с целью ослабления, а по-возможности, и полного отключения его имунной системы. В работе с клиентом можно, а в отдельных случаях и должно применять психотропные, галлюцинизирующие препараты и ингредиенты.
В виду особой важности и сложности предстоящей операции для её руководства был создан ГЧК (Городской чрезвычайный комитет) во главе с премьером Грязновым-Водкиным. В комитет также входили: генеральный прокурор Василий Хитрый, начальник полиции Кулинашенский, настоятель собора Линитима Искусителя преподобный отец Валаам, служивший когда-то демоном на задворках Вселенной, но разжалованный по причине беспробудного пьянства, представитель сексуальных меньшинств Моисеев-Касаткина и старший домовой тринадцатого микрорайона Сигизмунд Третий.
В приемной премьер-министра был тут же организован оперативный штаб ГЧК и операция, получившая кодовое название "Черемуха", началась.
3. Дом Агапкина.
Город Орлову откровенно не понравился. Грязный, убогий, мрачный. Было много старых приземистых бараков, на завалинках которых сидели здоровые мужики, грелись на солнце, курили, плевали в вечность, лениво почесывались. Поскольку рядом с Григорием никого не было, он пересел ближе к водителю, спросил, указывая рукой на мужчин:
– Скажите, пожалуйста, а кто это такие?
– Кто?
– не понял тот.
– Да вон, - на завалинках?
– Обыватели, - равнодушно ответил водитель.
– Они что же, не работают что ли?
Корсар удивленно на него обернулся.
– Я же сказал, что они обыватели.
Из этого Орлов понял, что обыватели здесь те, кто бьет баклуши и ничего не делает. Но, судя по их благополучным лицам, питаются они исправно и очень даже неплохо.
Сразу за бараками начинались серые, однообразные, как дни необеспеченной старости, и унылые, как общественные обязанности, пятиэтажки, прозванные в народе "хрущевками". И лишь в центре города возвышалось несколько довольно приличных девятиэтажек. Здесь же стояло трехэтажное здание из силикатного кирпича с черно-красным флагом на остроконечной макушке.