Город

Петько Владимир

— Память — штука ненадёжная, — вздохнул Антон и добавил не к месту. — Просто я тебя очень ценю.

Глава 20

Счастье привалило как всегда в тот момент, когда его никто не ждал. Я корпел над толстенным каталогом, ежеминутно заглядывал в объемистый ящик, приткнутый сбоку к столу, и размышлял о несправедливости, как основной силе в миропорядке. Сегодня именно тот день, когда нужно отпроситься с работы, сесть на велосипед и катить с друзьями на природу. Позагорать на солнце, поиграть в волейбол, ближе к вечеру побренчать на гитаре. Потом Ирен до дома проводить. С ночевкой. Первые

по — настоящему жаркие апрельские дни, когда уже можно купаться, когда все пропадают на пляже…

А тут эта посылка. Ладно бы по моим прямым обязанностям, свою работу делать нужно. Но археология — это не совсем мой профиль, я ведь библиотекарь. Пока что даже младший библиотекарь. Книги, рукописи, журналы — это мое. А черепками, заржавелыми железяками и прочей трухой приходится заниматься только из-за того, что больше некому. Нет, я люблю это дело, иногда попадаются занимательные вещицы, такие порой истории можно увидеть… То есть, официально, это не истории, а информационно — биологические отпечатки, но мы в семье испокон называли их по — простому. Я в первый раз услышал это слово лет в пять от деда, и тогда мне это представилось чем-то вроде чтения книги…

Впрочем, в детстве всё выглядит куда проще и понятнее, это потом начинаешь усложнять, пытаясь выставить очевидные вещи в другом, более удобном для себя свете.

Открылась дверь и в кабинет заглянул отец, сочувственно поглядевший на огромный ящик:

— Разобрался?

— Где уж там… — для убедительности я как можно тяжелее вздохнул. — Тут на пару дней работы.

— Я тогда картотеку сам добью, — отец наморщил лоб, вспоминая. — Чего хотел то… А, вечером в архив заедь, место для этого мусора освободи.

Новая напасть. Я машинально кивнул, потом спохватился:

— Ты же говорил, мне к инспектору Даверу зайти надо!

— Чего? — удивился отец. — Ничего я не говорил. Ты что в неприятности вляпался?

— Никуда я не вляпывался! — на всякий случай я как можно искренне возмутился. — Ты сам мне сказал…

— Когда?

Я задумался на пару мгновений.

— Наверное, спутал тебя с кем-то.

— Смотри у меня! — отец погрозил кулаком.

Я хотел было ответить, что и без его подсказок смотрю, но не успел — дверь, хлопнув, закрылась, оставив меня одного. Интересно, кто мне про инспектора говорил? Воспоминание витало в голове, то почти давая себя ухватить, то с издевательской легкостью ускользая. Странное дело…

Я вышел из кабинета и направился к дальнему краю коридора. Здесь, на небольшой подставке, прибитой к стене, располагался один из трех библиотечных телефонов. Я набрал номер дежурного охранки и попросил к телефону инспектора Давера.

— Кого? — удивился офицер.

— Да — ве — ра, — повторил я по слогам. — Инспектор Давер.

— У нас такого нет, — сказал полицейский.

— Может я фамилию исковеркал? Какая-нибудь похожая есть?

— Нет, — сказал после паузы офицер.

— Странно. Видимо я переработался.

Пришлось извиниться перед полицейским и вернуться к работе. Я снова принялся разбирать осколки былых эпох из ящика и заносить неотмеченные в журнал. Кто же мне про инспектора говорил? Выходит, что никто? Бывает конечно и такое, ложная память или что-то вроде этого… Стряхнув ненужные мысли я продолжил работу. На этот раз в Пустоши откопали какое-то совсем уж древнее захоронение, и я постепенно увлекся, забыв и о пикнике, и о волейболе, и даже об Ирен. Очнулся только в пять, когда в коридоре зашаркали ботинки закончивших

работать коллег. Вспомнилось, что мне надо еще в архив, порядок навести, я с неохотой поднялся и натянул пиджак.

В архиве я немного задумался и прошел мимо лестницы. Остановился, лишь сообразив, что уперся в неприметную дверь, что оказалась в закутке под лестничной площадкой. Странно знакомую дверь, хотя я здесь ни разу не был…

После минутного стояния, я сообразил наконец, что пришел накопившиеся дела разгрести, а не на двери таращиться. Поднялся в кабинет, первым делом сдвинул вскрытые ящики к стене. Гвоздодёр сунул под диван, отвёртку и универсальный ключ засунул на верхнюю полку. И снова впал в ступор. Чего это здесь инструменты делают? Для чего я их принёс? Вытащил ключ и сжал покрепче.

И увидел себя взламывающего, ту самую дверь. У меня амнезия? Когда и, главное, зачем я мог ломится в какую-то подсобку? Отвёртка, к сожалению, мне ничего не дала. Я принялся нарезать круги по кабинету, ища новые странности. Подошел к окну, опёрся на подоконник. Просто чтобы выглянуть наружу, но тут же вспомнил, без всяких историй, как вылезал поутру из него, чтобы не попасться охраннику. А перед этим спал здесь же, на старом диване. А перед этим… От накативших воспоминаний на секунду стало дурно. Я присел на злосчастный диван, пытаясь разобраться в мешанине беспорядочных образов. Что было последним?

«Просто я тебя очень ценю».

Ага, вот значит, как. Это что ли способность Антона? Взял и вытащил из моей головы огромный кусок прожитой жизни? Нет, не сходится — даже если он это сделал со мной и отцом, то что случилось с Давером. Ведь в охранке о нём тоже ничего не знают! Тут даже не логикой, а каким-то шестым чувством, я почувствовал — в кабинете Антона я увидел что-то, объясняющее странные и крайне жестокие нападения на приёмники, а заодно другие удивительные и нелогичные события. К сожалению, воспоминания об увиденной истории отсутствовали полностью. Никакие усилия не помогли даже смутного намёка выдавить из кипящих от возбуждения извилин.

Я попробовал пойти другим путём, а точнее просто пойти. Не туда, куда сразу может подумать невоспитанный человек, а к людям, с которыми были связаны основные части головоломки. Например, жена Давера. Помнит ли она его. Если да, то кем он в её представлении является? Или вот Дэримон. Он ведь что-то говорил, что самый лучший вариант для меня — забыть обо всём.

Тут мои мысли повернули в другую сторону. Уж не причастен ли бывший кузнец к тому, что со мной случилось? Он ведь одну общую с Антоном особенность: один раз успел умереть и умудрился воскреснуть. Правда объяснить эту особенность логически не получалось, мозг выдавал только банальные образы с неуклюже шагающими в развалку трупаками. Детские страшилки, одним словом. Я прокручивал в голове все факты, круг за кругом, но ничего не сходилось. Почему? Очевидно, какое-то из основополагающих допущений, принятых мною, ложно. Например, Дэнил и Чеслав, демонстрирующие явные признаки асоциального поведения, а скорее даже психически нездорового. Чего тогда Давер к ним ушёл и предложил свою помощь? Получается, Ференц понял что-то, позволяющее логически и, что куда важнее, с точки зрения морали, объяснить многочисленные убийства? Не ведь и забывать, о том, что Дэримон и Антон воскресли, словно персонажи религиозного мифа из глубокой древности. Их, получается, не убили, а… что? Что сделали? Чтобы понять это, надо, наверное, самому убить кузнеца или Антона…