Город
Шрифт:
– Ну, ежели так, договаривайтесь промеж себя сами, – сказала старая Хет. – Мне она просто велела передать вам это, когда пошла за мулом.
– За мулом?… Она сама пошла и забрала этого мула из моего загона? – сказал Сноупс.
– Господь с тобой, дитя. – Хет сказала, что она так ему и сказала. – Миссис Мэнни никакой мул не страшен. Ты же сам видел. А это вам, – сказала она дяде Гэвину.
– За что? – сказал дядя Гэвин. – У меня же нет мула.
– За юриста, – сказала старая Хет. – Она считает, что ей понадобится юрист. Говорит, чтоб вы были около ее дома вечером, когда она устроится.
– Около ее дома? – сказал
– Там, где он стоял, милок, – сказала старая Хет. – Хотите банан? Я-то уже наелась, не могу больше.
– Нет, большое спасибо, – сказал дядя Гэвин.
– Пожалуйста, – сказала она. – Ну, берите же. Если я съем еще хоть один, то пожелаю, чтоб господь никогда не создавал бананов.
– Нет, большое спасибо, – сказал дядя Гэвин.
– Пожалуйста, – сказала она. – А скажите, не найдется ли у вас для меня десяти центов на табачок?
– Нет, – сказал дядя Гэвин, вынимая монету. – У меня только четверть доллара.
– Вот что значит благородный человек, – сказала она. – Попросишь у него мелочишки, а получишь целых четверть или полдоллара, а то и целый доллар. А вот голодранцы – от тех больше десяти центов и не дождешься. – Она взяла монету, и монета исчезла неведомо куда. – Некоторые думают, что я только целый день брожу по городу с утра до ночи с протянутой рукой и всем говорю спасибо. Ничуть не бывало. Я тоже служу Джефферсону. Если, как сказано в Библии, рука дающего не оскудеет, то не оскудеет этот город, потому что здесь всегда полно людей, готовых дать что-нибудь от никеля до старой шляпы. Но из всех, кого я знаю, одна я всегда готова принять. Джефферсон оскудел бы, ежели б я от зари до зари, в дождь, и в снег, в жару не благословляла дающего! Значит, я могу сказать миссис Мэнни, что вы придете?
– Да, – сказал дядя Гэвин. И она ушла. А дядя Гэвин все сидел, глядя на скомканную бумажку, лежавшую перед ним на столе. А потом он снова услышал шаги на лестнице и все сидел, глядя на дверь, а потом вошел мистер Флем Сноупс и затворил ее за собой.
– Добрый вечер, – сказал мистер Сноупс. – Не возьметесь ли за одно мое дело?
– Сейчас? – сказал дядя Гэвин. – Сегодня?
– Да, – сказал мистер Сноупс.
– Сегодня, – повторил дядя Гэвин. – А имеет оно какое-нибудь отношение к мулу и к дому миссис Хейт?
И он сказал, что мистер Сноупс не сказал: «Какому дому?», или «Какому мулу?», или «А вы откуда знаете?» Он сказал только: «Да».
– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил дядя Гэвин.
– По той же самой причине я стал бы искать лучшего плотника, если б хотел построить дом, или лучшего фермера, если б хотел сдать в аренду участок, – сказал мистер Сноупс.
– Благодарю вас, – сказал дядя Гэвин. – К сожалению, не могу, – сказал он. Ему не надо было даже дотрагиваться до скомканной бумажки. Он сказал, что мистер Сноупс не только увидел ее в тот же миг, как вошел, но, вероятно, в тот самый миг даже понял, откуда она. – Как видите, я уже защищаю интересы противной стороны.
– Вы сейчас туда? – сказал мистер Сноупс.
– Да, – сказал дядя Гэвин.
– Тогда все в порядке. – И он полез в карман, Сначала дядя Гэвин не понял, зачем; он молча смотрел, как Сноупс вытащил старомодный бумажник с металлической застежкой, открыл его, достал бумажку в десять долларов, закрыл бумажник, положил бумажку на стол рядом с той, скомканной, спрятал бумажник обратно в карман и теперь стоял, глядя на дядю Гэвина.
– Я
– А я вам сказал, что все в порядке, – сказал мистер Сноупс. – Мне не нужен адвокат, потому что я уже знаю, что делать. Мне просто нужен свидетель.
– Но почему я? – спросил дядя Гэвин.
– По этой самой причине, – сказал мистер Сноупс. – Мне нужен лучший свидетель.
И они пошли туда. Солнце к полудню разогнало туман, и две закопченные трубы, уцелевшие от дома миссис Хейт, теперь чернели на фоне угасающего зимнего заката; и тут мистер Сноупс сказал: – Обождите.
– Что? – сказал дядя Гэвин. Но мистер Сноупс не ответил, и они остановились, не дойдя до места; дядя Гэвин сказал, что он уже почуял запах свинины, жарившейся на небольшом костре перед уцелевшим коровником, и старая Хет сидела на новехонькой табуретке у огня, поворачивая свинину вилкой на сковороде, а за костром сидела на корточках возле коровы миссис Хейт и доила ее в новое жестяное ведро.
– Все в порядке, – сказал мистер Сноупс, и дядя Гэвин снова спросил: – Что? – потому что не заметил А.О.; он вдруг просто-напросто оказался там, словно возник, вступил в круг света прямо из сумерек (на углях около огня стоял новенький оцинкованный кофейник, и теперь, как сказал дядя Гэвин, он почуял и запах кофе тоже) и остановился, глядя сверху вниз в затылок миссис Хейт, не видя еще дяди Гэвина и мистера Флема. Но старая Хет их увидела, она уже говорила с дядей Гэвином, когда они подходили:
– Выходит, если не десять долларов, так кофе и свинина заставили вас прийти, – сказала она. – Я и сама такая. Много лет не было у меня такого аппетита, как нынче. Я ведь ем меньше птички. Но дайте только мне хоть нюхнуть кофе и свинины вместе… Бросьте на минутку доить, дорогая, – сказала она миссис Хейт. – Вот ваш юрист.
И тогда А.О. тоже их увидел, резко обернул через плечо свою подлую, встревоженную, злобную мордочку; и теперь дядя Гэвин мог заглянуть внутрь коровника, Там убрали, выгребли мусор граблями и даже подмели; пол был устлан свежим сеном. Новый керосиновый фонарь горел на деревянном ящике около соломенного тюфяка, аккуратно уложенного на сене, а на тюфяке была приготовлена постель, и теперь дядя Гэвин увидел второй ящик, поставленный вместо стола у огня, и на нем новую тарелку, нож, вилку, ложку, чашку с блюдечком и непочатую буханку хлеба фабричной выпечки.
Но, как сказал дядя Гэвин, А.О. не обеспокоился, когда увидел мистера Флема, – как он сказал, все дело было в том, что он, дядя Гэвин, еще не понял, что А.О. просто достиг того состояния, когда безнадежность скрывают под напускной беспечностью. – А вот и вы, – сказал А.О. – И адвоката своего привели. Наверное, теперь вы заберете этот фонарь, и новые тарелки, и табуретку, и подойник, может даже вместе с молоком, когда она кончит доить, а? Недурно. Даже почти благородно, – прямо на дворе, покуда еще не совсем стемнело. Потому что ваш адвокат, конечно, знает все про здешние обстоятельства насчет мулов и поджогов; выходит, что здесь только один темный человек и есть – это старая тетушка Хет, но ей следовало бы понимать, что даже ежели она сию минуту вскочит и побежит, то, когда доберется до своей богадельни, увидит, что на ней нет ни рубашки, ни штанов, потому что, как говорится, чует кошка, что дорога ложка к обеду. Не говоря уж, что волков бояться – по-волчьи выть.