Шрифт:
Детские годы самые счастливые. Вспоминаешь, и на душе становится празднично, словно солнышко приласкало.
На Рождество я проснулся очень рано, не было еще и четырёх.
В переднем углу светился
– Вот, видишь, – сказал я шёпотом, – не проспал твой день рождения. Сам проснулся.
Мне пять лет. Сползаю с кровати и, бесшумно ступая босыми ногами по половичку, иду будить старшего брата. По пути задерживаюсь у Новогодней ёлки. Мерцая разноцветными стеклянными шарами, она словно присела в сугробе, разметав подол зелёной юбки. Свежевыстроганная отцом из пахучих древесин крестовина, тщательно прикрыта пушистой ватой.
Глажу тёплой спросонок ладошкой колючую ветку, разговариваю вполголоса с ёлочкой:
– Хорошо тебе у нас. Тепло. А на улице, знаешь, холодрыга какая? Хочешь, живи у нас аж до самой весны.
Вспоминаю, как перед Новым годом появилась в доме ёлка. Её на санках из леса привёз мой брат Сашок. Она была очень холодная с намёрзшими сосульками.
Сашок, который всего лишь на четыре года старше меня, рассказывал захлебываясь словами:
– Минька, я живую лису видел. Сама вся рыжая, а хвост пушистый-пушистый. Только кончик белый. Бежит, виляет им туда-сюда, туда-сюда. Следы свои заметает.
Лицо брата с мороза горело румянцем. Плутоватые глазёнки блестели восторгом.
– Саш, а Саш, – тянул его за рукав, – а зачем она следы свои заметает?
– Как зачем, – пучит удивлённые глаза брат и снисходительно поясняет: – Эх, ты, мелюзга, чтоб, значит, охотники не могли найти её по следу. Вот она их и заметает.
У меня захватывает дух.
– И ты это видел?
– Ну да, – не моргая, врет Сашок, – вот как тебя.
От воспоминаний тяжело вздыхаю. На глазах навёртываются слёзы. Мне тоже хочется смотреть, как лиса ловко заметает свои следы. А сама вся такая рыжая-рыжая. И только кончик хвоста белый.
Я расстроенный, подхожу к кровати, за угол тяну тёплое одеяло.
– Саш, а Саш, проснувайся.
Конец ознакомительного фрагмента.