Горячее дельце
Шрифт:
На стуле у стены примостился Троицкий с неизменным зонтиком между колен.
При моем появлении он встал со стула и церемонно представил:
— Анатолий Серафимович, позвольте вам рекомендовать Татьяну Иванову, знаменитого в наших краях детектива…
— Да заткнись ты, старый хрен, — грубо оборвал его Кабан, — я тебя уже наслушался.
Троицкий с поникшим видом опять занял свое место у стены.
— Садись, — кивком головы указал мне Кабан на ближайший к его столу растрепанный мягкий стул.
Несколько мгновений он буравил меня маленькими
— Мне этот придурок напел тут про тебя, будто ты что хошь можешь отыскать со своей хиромантией. Это правда?
— Понимаете, Анатолий Серафимович, — осторожно начала я, но тут же была прервана.
— Да будет тебе! Серафимыч да Серафимыч. Оставь мово папашку в покое. Хоть и нехорошо про покойных, но сволочь был старик еще та. Скольки я от него натерпелся, вспоминать неохота, — неожиданно разоткровенничался Кабан.
— Как же мне вас называть? — слегка растерянно спросила я.
— Называй, как все, — кажется, он тоже был удивлен моей непонятливостью.
— А как это, как все? — продолжала допытываться я. Кабан начал сердиться:
— Ну, Кабан, как еще. Или это… Толян зовут тоже. Ты, в натуре, как маленькая все равно.
Внутреннее напряжение, нараставшее во мне с того момента, как мне позвонил Троицкий, внезапно пропало, и я неожиданно для себя и присутствующих громко захохотала.
Кабан, насупившись, смотрел на меня, решая, как расценивать мое поведение. В конце концов он, видимо, пришел к выводу, что все идет нормально, и сам захохотал, всплескивая руками и с грохотом ударяя ими по столу.
Троицкий смотрел на нас как на сумасшедших.
Нахохотавшись, Кабан сказал:
— Я гляжу, Танюха, девка ты веселая, это хорошо. Я люблю веселых. А то на эту постную рожу, — он ткнул пальцем в сторону Троицкого, — смотреть тошно. В общем, решим так, — Кабан перешел к делу, — раз этот сундук тебе все рассказал…
— Да нет, не все, — поспешила я откреститься от чрезмерной информированности, но было слишком поздно. Кабан безнадежно махнул рукой:
— Что еще не рассказал, то расскажет. Может, оно и к лучшему. Сам он только языком трепать здоров. Моим костоломам с этим в жисть не управиться, так что давай, Танюха, ищи энтих гнид, что меня кинули, падлы. Ты знаешь, на сколько они, пидоры, меня кинули? — Воспоминания об утраченных деньгах заставили Кабана перейти на визг.
Я отрицательно покачала головой.
— На полтора «лимона» «зеленью»! — горестно возопил Кабан.
От удивления я присвистнула. Сумма впечатляла. Я и не подозревала, что речь идет о таких больших деньгах.
Тем хуже для меня.
— Во, во, — страдальческим голосом подтвердил Кабан, — засвистишь тут. А все этот козел старый, — он повернулся в сторону Троицкого, чинно сидевшего с таким видом, будто все происходящее не имело к нему никакого отношения. — Давай, говорит, верняк, говорит. Заплатим полтора, получим два. Получили, мать твою! Кусок тряпки и будильник сломанный.
Он опять махнул рукой:
— Давай, Танюха, ищи. Кровь из носа, но найди.
Он опять повернулся к Троицкому, постепенно свирепея от собственного крика:
— Что молчишь, эксперт хренов? Думаешь, наверное, чего это Кабан раскипятился, все равно занятого отдавать не будет?
Не дождавшись ответа от окаменевшего искусствоведа, он неожиданно спокойно обратился ко мне:
— Правильно, можно и не отдавать, коли взяты у лоха какого-нибудь, у фраера то есть, — перевел он для непонятливых, — а тут никак нельзя, Танюха. Есть люди покруче Кабана. Ну, не покруче, — уточнил он после секундной паузы, — но тоже палец в рот не клади. Так что ищи, Танюха, ищи.
— А если не найду? — поинтересовалась я.
— Башку оторву, — деловито разъяснил Кабан и добавил, поглядев на Троицкого: — Обоим.
Что-то было в лице Кабана такое, что не позволило мне усомниться в его словах.
Месяцем раньше
Благодаров сошел с электрички примерно в половине одиннадцатого утра и, закинув за спину свой нетяжелый, приятно позвякивающий рюкзак, бодрым шагом направился по знакомой тропинке, ведущей вдоль овражка к виднеющемуся вдалеке дачному поселку.
Солнце начинало припекать во всю свою июньскую силу, но воздух сохранял еще ночную свежесть. В небе пели жаворонки, в траве стрекотали кузнечики, в пруду квакали лягушки — словом, жизнь вокруг кипела во всем своем многообразии.
«Лепота, — подумал Благодаров, снимая на ходу майку, чтобы подзагореть, — может, и мне дачу купить?»
Благодаров был стопроцентно городским жителем. Своей дачи у него не было, ни он сам, ни его жена, ни тем более дети не питали ни малейшего пристрастия к земледелию. Максимум, на что его хватало, это раза три-четыре за лето выбраться в гости к счастливым обладателям дачных участков из числа друзей или родственников. Причем больше суток провести на даче он был просто не в состоянии. Его неудержимо тянуло назад, в город.
Тем не менее всякий раз, впервые в году выбравшись на природу и поддавшись ее расслабляющему очарованию, он невольно начинал строить маниловские планы слияния с ней, родимой.
К счастью, это быстро проходило, не успевая дать серьезных осложнений.
На этот раз он направлялся в гости к своему другу и компаньону Олегу Назарову.
Благодаров знал, что, кроме Олега и его жены Зинаиды, на даче сегодня никого не будет, а он хотел без помех поговорить с ними обоими.
Чтобы разговор проходил непринужденнее, Благодаров захватил с собой изрядный запас спиртных и прохладительных напитков, зная, что Зинаида запрещала Олегу брать выпивку на дачу, дабы не снижать производительность его сельскохозяйственного и строительного труда. Но гость — это святое.