Горячее молоко
Шрифт:
— Но ты же не сменила фамилию: значит, она тебе чем-то интересна? — Поднеся к губам пиво, Джульетта сделала изрядный глоток. — Вот чем я занимаюсь в свободное время.
Имеется в виду, что в свободное время она глушит пиво?
Отойдя к стене, она повернула холст; на другой стороне обнаружилась картина. Это был портрет молодой женщины в традиционном испанском черном платье. Жуткие круглые глаза навыкате. Масляные глаза, как мухи, только больше, размером с монету в два евро. У подбородка держит веер и немного смахивает на Джульетту.
— Это я с глазами хамелеона. — Живая Джульетта рассмеялась
Мне подумалось: уж не под хмельком ли она?
— Ты любишь животных? — Я заговорила, как полная идиотка, но так и не нашла что сказать про ее кошмарные глаза.
— Да. Мне нравится, когда в доме есть животные. И моему отцу тоже.
Джульетта рассказала, что в детстве у нее был кокер-спаниель, но в этой области Испании спаниелей часто воруют. Ночью соседи видели, как подъехал пикап «тойота», а наутро обнаружилась пропажа собаки. Мать Джульетты была инженером. Она разработала внутриматериковую водопроводную систему, позволявшую снабжать пустыни Андалусии речной водой из более плодородных областей. А погибла ее мать в авиакатастрофе: вертолет, на котором она летела, разбился в горах Сьерра-Невады, и отцу пришлось ехать на опознание в Гранаду. Это была вторая потеря в жизни Джульетты, и порой у нее путались сны: ей грезилось, что пикап «тойота» похитил ее маму.
Я спросила, где Джульетта научилась методике опроса, которую использовала при составлении, как она выражалась, «истории болезней» моей матери.
— А, я веду все архивы клиники, потому что хорошо знаю английский. — Она покрутила носком кроссовки по цементному полу, как будто нашла непогашенный окурок.
Опустив глаза, я увидела, что она раздавила таракана.
— А почему история болезни называется физиотерапией? — После знакомства с ее автопортретом я присматривалась к ней испытующе.
Не выпуская из рук бутылку пива, Джульетта уселась на растрескавшийся кожаный диван и закинула ногу на ногу.
— Присаживайся.
Она указала на деревянный стул — один из трех, придвинутых к столу. Я переставила его поближе к дивану и села. В залитой светом студии было прохладно. Мне нравилось сидеть там с ней вдвоем, пить пиво и болтать. Впервые за долгое время я ощутила такое спокойствие. Спокойствие птицы, отдавшейся на волю морских волн и течений. Я не стеснялась себя, а это, наверное, значило, что она не считает меня странной, поэтому я не видела причин подражать тем, кто менее странен, и была избавлена от необходимости играть в хамелеона.
Быть может, я и сама захмелела.
Потягивая пиво, Джульетта спросила, нравится ли мне этот сорт. Сама она предпочитала «Эстреллу», а это был «Сан-Мигель».
Да, мне он пришелся по вкусу.
— Физиотерапия — основное лечение, применяемое в нашей клинике. У отца разработаны собственные процедуры и методики. В то же время он, конечно, ищет диагностические показатели в симптомах твоей матери. Измерил электрическую активность мышц и мозга, но не нашел ничего такого, что внушает опасения. Он считает, что не мог проглядеть скрытые органические поражения или сосудистые заболевания.
— Это понятно, но я спросила насчет истории болезней, — сказала я.
— Ее паралич, София,
— Для того мы и приехали в Испанию — чтобы выяснить, есть ли у нее какие-нибудь физические проблемы. — Я набиралась дерзости.
Она подняла на меня взгляд и заулыбалась. Я тоже.
Быть может, мы копировали друг дружку, играя в хамелеона?
Вот только ее ослепительно-белые зубы по большей части оказались фарфоровыми. Они были безупречны. Не понимаю, отчего в безупречности всегда есть что-то жутковатое, но это так. Порой мне случается размышлять о винирах. Вдруг с таких коронок отвалятся фарфоровые покровные фасетки — и тогда обнажатся подпиленные заостренные пеньки, зубы чудовища?
Откинувшись на спинку дивана, Джульетта разглядывала черное пятно, оставшееся на носке кроссовки.
— Архивирование — самая интересная часть моей работы. Я терпеть не могла естественные науки, но по настоянию отца поехала стажироваться в Барселону. Что ни день — тоска смертная. Меня чуть не заставили специализироваться на послеоперационных кровотечениях. Кошмар!
— А почему ты не пошла в художественное училище?
— У меня таланта нет. Но это я предложила построить клинику из мрамора в память о бледной коже моей покойной матери.
Мы были своего рода близнецами. Одна — без матери, другая — без отца.
Классно было поболтать с Джульеттой у нее в студии. По ее рассказам, прежде она жила в другом месте, но с началом экономического кризиса получила возможность приобрести долю в здании бывшей консервной фабрики. Мне стала открываться впечатляющая натура Джульетты. При первой встрече она показалась мне просто расфуфыренной модницей, отчего я усомнилась в ее квалификации. Но какой я ожидала увидеть медсестру или физиотерапевта? Ее трения с отцом примиряли меня с действительностью, поскольку у меня самой тоже были трения с отцом; а кроме того, она заинтересовалась моей недописанной диссертацией. Я невольно обрисовала ей основные задачи изучения культурной памяти. Рассказала, как мучилась угрызениями совести, когда дела у меня шли в гору, как будто от этого мамины дела шли все хуже и хуже.
— Роза первой скажет тебе, что угрызения совести крайне разрушительны.
Джульетта указала пальцем на потолок. Паук, который сплел там затейливую паутину, только что поймал в свои шелковистые сети осу.
Попивая пиво, я призналась, как тяжело мне стало возвращаться к маме в наш испанский пляжный домик после того, как ей отменили медикаментозное лечение, но деваться некуда. Я всю жизнь живу не в своем доме.
Рассказывала я долго.
Паучиха не сдвинулась с места; оса тоже.
Я потеряла счет времени.
Теперь Джульетта Гомес превратилась в хранительницу тайн, отчасти моих собственных, отчасти маминых — детских. Если кости Розы были предметом медицинского исследования, то скелеты в шкафу были предметами совсем иного рода. Все, что передалось от поколения к поколению, отложилось теперь в аудиоархиве Джульетты. Я повторила свой вопрос: почему она называет этот процесс физиотерапией? Не потому ли, что мамины воспоминания засели в костях и мышцах?
— Ну, София, ты больше моего в этом понимаешь, потому как пишешь диссертацию о культурной памяти.