Горячее сердце

Наумов Г. К.

«…Вы были рядом с тов. Алтыновым, вместе сдерживала атаку ненавистных фашистов. Напишите о своем геройском подвиге, а также об отважном воине Алтынове. Если он жив, сообщите адрес, а если погиб, то расскажите о его геройской смерти. Нам надо для музея, для ребят, за счастливую жизнь которых вы проливали кровь и умирали…»

Галина Кронидовна в подробностях знала о боях в окружении, о том, чем кончилось сражение возле райцентра. Не выдержала, снова проговорила:

— Какое ужасное письмо…

«…Мы будем ходатайствовать о присвоении двум лучшим пионерским

дружинам имени Смирнова и имени Алтынова. Напишите подробнее о себе и о товарище Алтынове, и если знаете адрес, то мы будем переписываться с его родными и учениками школы, где он учился…»

Исказилось, посуровело лицо Леонида Герасимовича, всей грудью, будто после глубокого погружения, резко вздохнул, врастяжку, через нервный изгиб губ процедил:

— Если бы я знал его адрес…

— Думаешь, жив?

— Такие у немцев выживали… Что же делать, Галка?! Ты пхедставляешь, какая чудовищная неспхаведливость!

— Надо Захарову написать.

— А он что, опровержение даст? Написал честно, что знает, что помнит… Жив, жив лейтенант. Вывел, значит, ребят из окхужения, воевал, до майора дохос…

— Съезди к нему.

— Съезди… На какие шиши?

— Займем. В первый раз, что ли. Поезжай, не так уж далеко. Что-нибудь вместе придумаете.

— Надо еще узнать, куда ехать.

— Газета смоленская. В Смоленск, значит.

— Захаров писал туда, где воевал. Жить можно и на Чукотке.

— Телеграмму в редакцию или позвонить.

— Голова опухла. Вдхук у Алтынова такая газета есть.

— Боже мой, Ленечка. Ну что ты на самом деле… Заладил: Алтынов, Алтынов… Может, его на свете-то нет.

— За портянку на палке и мехтвому не пхощу… Вдумайся, Галка: пхедательский шаг пятнадцать лет назад, а гнусь от него и сейчас — рядом… Пионерская дружина имени Алтынова… Подумать только!

21

Освободившаяся от снега земля подсыхала. На пригретых солнцем песчаных горбах скудной смоленской земли пробивались робкие стрелки зелени. Деревушку, в которой размещались некоторые отделы штаба 4-й ударной армии, ожесточенные зимние бои прихватили не очень. Избы, беспорядочно разбросанные по берегам мелководной, заросшей осокой речушки, оставались целыми. Лишь за деревней лежали черные кучи сгоревших скирд и торчали обугленные остовы скотных сараев.

Особый отдел армии занимал две избы и несколько землянок в четыре наката, оборудованных на задах огородов, полого спускавшихся к реке. Заседали в меньшей избе, предварительно турнув из нее писарскую братию. В центре внимания сегодня были старший оперуполномоченный майор Яковлев и его товарищ оперуполномоченный старший лейтенант Николай Орлов, который, несмотря на свои двадцать семь, обладал огромной лысиной и потому наголо брился.

Совещание не было плановым, не вызывалось и какой-то крайней необходимостью — все вопросы, как говорится, можно было решить в рабочем порядке. Но начальник особого отдела полковник Слипченко воспользовался некоторыми обстоятельствами и организовал вот эту, часа на полтора, «пятиминутку». Обстоятельства же — присутствие в штабе секретаря Витебского обкома партии Стулова и командира партизанской бригады Шмырева. Было еще одно заинтересованное лицо — начальник разведотдела подполковник Ванюшин.

Прежде чем узнать, о чем пойдет речь, вернемся

на некоторое время к событиям, которые предшествовали этому совещанию.

В первых числах января 1942 года войска Северо-Западного фронта и правое крыло Калининского фронта прорвали оборону противника и к началу февраля, продвинувшись на 250 километров, вступили на землю Белоруссии. Ощутимо растратив силы, части Красной Армии, едва не взявшие Витебск, вынуждены были отступить и перейти к длительной обороне. В результате этой (Торопецко-Холмской) операции в стыке вражеских армий (от райцентра Усвяты Смоленской области и до села Тарасенки Витебской области) образовался сорокакилометровый разрыв, получивший название Суражские ворота.

Партизанский край Белоруссии обрел возможность поддерживать беспрепятственную связь со страной. Командование 4-й ударной армии и Витебский обком КП(б)Б через эти ворота засылали в немецкий тыл партийных работников, разведывательные группы, переправляли в партизанские отряды оружие, боеприпасы, медикаменты, газеты, листовки, выводили советских людей с оккупированной территории.

Пользовались проходом в линии фронта и сотрудники особого отдела 4-й ударной армии, в помощи которых крайне нуждались создаваемые крупные партизанские соединения. Пополнялись эти соединения разношерстным военным и невоенным людом: усиливался приток добровольцев из местного населения; искали тропы к партизанским базам остаточные группы окружение в и бежавшие из лагерей военнопленные; шли сюда, чтобы искупить свою вину, и дезертиры из полицейских и карательных формирований гитлеровцев. В такой обстановке ни один партизанский отряд не был застрахован от проникновения вражеской агентуры. Требовалась профессиональная контрразведывательная служба. В ее создании и помогали контрразведчики Красной Армии.

Неподалеку от Суражских ворот действовала 1-я Белорусская партизанская бригада Миная Шмырева. Три недели пробыли в этой бригаде майор Яковлев и старший лейтенант Орлов. В тот период и определился окончательный план, касаемый редактора фашистской газеты Александра Брандта.

Вот об этом плане, о котором в общих чертах уже были осведомлены все собравшиеся у начальника особого отдела 4-й ударной армии полковника Слипченко, и шел разговор в избушке на краю небольшой деревеньки.

Но еще несколько слов о старшем оперуполномоченном майоре Яковлеве, поскольку он был в центре внимания участников совещания.

В особом отделе подобрались чекисты в основном не старше тридцати лет, не исключая и полковника Слипченко. Рано поседевший Константин Егорович Яковлев молодым контрразведчикам казался едва не дедом. В определенном смысле быть дедом сорокалетний мужчина, конечно, мог, но для этого надо еще, по меньшей мере, стать отцом. Радости же семейной жизни Константину Егоровичу не пришлось познать. В семнадцать лет к нему пришла большая любовь, в девятнадцать он ее потерял. Бедовая, под стать чоновцу Косте Яковлеву, секретарь Нижнесалдинской комсомольской ячейки Варя Волкова была убита озверевшим кулачьем во время Ишимского восстания, волны которого докатились и до некоторых волостей Екатеринбургской губернии. Позже, конечно, встречались отличные девчонки, но они были только верными друзьями по комсомолии, не больше. Заново испытать пылкое чувство Косте Яковлеву так и не довелось.