Горячее солнышко
Шрифт:
Выбрала Алёна рядок — раз граблями! Повезла к себе чуть повядшую, ещё зелёную, тяжёлую траву. А трава сбирается вокруг грабель, вон уж сколько!
— Ты с мамкой-то сено сушить не ходила? — спросила бабушка.
— Нет!
— Ну, гляди тогда.
Бабушка прихватила грабельными зубьями охапочку
— Видишь как? Понемножечку, чтобы солнышко каждую травинку достало…
Подняла и Алёна грабли. А они тяжёлые стали от травы. Тряхнула ими — грабли пустые, а трава опять вся в кучке. Не высохнет так.
— Ну, давай вместе, — сказала бабушка. — Положи свои грабли, берись за мои.
Вместе хорошо пошло!
— Уж ты и молодец! — похвалила бабушка.
— А что, баушк, я смышлёная! Верно?
— Ну иди теперь своим рядком.
Алёнка пошла. И тоже всё получилось. Где поднять не может, так раскидает, чтоб трава сохла. Стала она бабушку догонять. А потом и перегнала. Дошла до конца поляны, а там уж женщины собрались.
— Вот и полянку пораскидали, — говорят, — на другую теперь можно. — И Алёну хвалят: — Ладная ты у нас помощница. Не устала? Дальше-то с нами пойдёшь?
Алёна рада.
— А как же. Пойду! — и за ними следом.
Потом оглянулась, а бабушка не управилась. Приустала, видно. Лицо рукавом вытирает.
Стыдно Алёне. И как это убежать хотела? На похвалу польстилась?!
— Мы с бабушкой вас догоним, — сказала Алёна женщинам. И пошла по бабушкиному ряду ей навстречу.
Так они до обеда сено трясли.
А солнышко горячее.
Алёне жарко в платке да в платье с рукавами. А лицу, хоть ничего и нет на нём, ещё жарче.
И грабли потяжелей стали, и спину заломило.
Но вот по лесу
— Обедать!.. — закричал кто-то.
Другие, может, не знают — кто это закричал, только Алёна сразу распознала: Женин голос. Он обед привёз. На телеге, значит, ехал, один правил лошадью.
Все сразу пошли к той поляне, где шалаши. А там на телеге бидон стоит. И Женька гордый такой. Всё возле лошади ходит, гладит, хлеб ей даёт. К Алёне не подошёл. И она не подошла. Села с. бабушкой в тени, за шалашом. Потом легла в траву, глаза прикрыла, а чуть-чуть все же глядит. Там небо почти белое — раскалилось. Травинки у горячих щёк тоже в небо подымаются. Птица пролетела высоко… Но как-то незаметно крутанулось колесо, небо внизу оказалось, в нём птица плывёт, а рядом песочек — разбегись да прыгай, как в речку! Разбежалась Алёна, вот сейчас забултыхается, нырнёт в прохладу. А Женя Соломатин (и откуда взялся?) говорит:
«Нельзя здесь купаться… Здесь омуты…»
И отпрянула Алёна. И проснулась.
Уж не так ей жарко — отлежалась в тени. Рядом бабушка. Тоже, видно, заснула. А на земле стоит пшённая каша в мисочке. Пожалели женщины будить их, поесть оставили, а сами дальше пошли.
Села Алена. Распрямила спину — ничего!
Прислушалась. Тихо как! Только и слышно: пчела пролетит — жужжанёт, птица одна другой с ветки что-то крикнет. В деревне сроду такой тишины нет. А запах — травяной дух! Не сено ещё и уж не трава. Мёдом не мёдом, земляникой не земляникой пахнет. Алёна вспомнила, как Женя Соломатин ходил возле телеги, гладил лошадь, давал ей хлеба. И обрадовалась чему-то. Сама не знает чему, а только обрадовалась.