Господь
Шрифт:
Ряд апокалиптических видений завершается великим явлением небесного града Иерусалима. В двадцать первой и двадцать второй главах читаем: «И вознес меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога. Он имеет славу Божию. Светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному. Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот и на них двенадцать Ангелов; на воротах написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых: с востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот. Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати апостолов Агнца. Говоривший со мною имел золотую трость для измерения города и ворот его и стены его. Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта. И измерил он город тростью на двенадцать тысяч стадий. Длина и широта и высота его равны. И стену его измерил во сто сорок четыре локтя, мерою человеческою, какова мера и Ангела. Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города
Речь здесь идет о символе. Для человека времен античности картина города была выражением всего самого высокого, – особенно в восприятии греков, для которых ограниченное имело большее значение, чем бесконечное и безмерное. Даже совокупность бытия они выражали не через понятие бесконечного «всего», но через понятие космоса, упорядоченного и гармоничного. Таким образом, город говорил их сердцам больше, чем нескончаемые пространства земли и народные массы. Город, управляющий подчиненной ему областью, – скопление зданий, ограниченное четкой линией стен, обороноспособный и полный жизни, богатый всяким добром и трудом человеческим, и содержащийся в порядке благодаря мудрому и справедливому закону, – эта картина становится здесь выражением полноты того, на что направлена христианская вера: полноты искупленного существования. Ощущается тут и влияние города Иерусалима, который был центром истории спасения, тем местом, где находился храм и пребывала слава Божия, города, которому было предсказано, что он будет стоять вечно, и который должен был пасть из-за неверности народа, но духовно воскрес в новом Иерусалиме Церкви. Эта картина достигает невыразимого величия преизобилием драгоценностей, о котором мы говорили в предыдущей главе. Город полон великолепия. В нем нет ничего недоступного – все открыто. Храма в нем нет, – все в нем храм. Сама близость Божия создает то святое пространство, в котором пребывает все. Город не нуждается ни в солнце, ни в луне. Его озаряет то сияние славы, которое указывало на присутствие Божие над ковчегом Завета. Все народы придут сюда и принесут все богатство творения. В город нет доступа никакой неправде. Его орошает поток живой воды, на берегах которого произрастает райское дерево жизни, удовлетворяющее все потребности. Лик Божий здесь открыт, и вечное имя Божие – выражение Его святой сущности – запечатлено на челе каждого его обитателя.
Эта картина говорит об основном содержании существования, о предмете надежды, о том, что некогда должно прийти, – о новом творении. Начало ему было положено живым бытием Иисуса Христа, оно открылось в Нем, когда Он стал человеком. На вопрос, что такое искупление, мы должны отвечать: Иисус Христос, – Он Сам, Его существование, возросшее из благодати и объятое Божией любовью. Это начало возникает затем в каждом, кто верует в Христа. Иоанн говорит в своем Первом Послании: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими. Мир потому не знает нас, что не познал Его. Возлюбленные! Мы теперь дети Божий; но еще не открылось, что будем. Знаем только, что когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин З.1-2).
В каждом верующем бытие начинается заново, ибо он причастен к новому началу, которое есть Христос. В каждом бьет источник новой славы. Если принять эти слова всерьез, то веровать становится нелегко. Ведь им противоречит все, что есть в нас и вокруг нас. Кто угодно может их оспаривать и недостатка в доводах у него не будет. Он может указать на то, что могущественнейшие силы и величайшие свершения свидетельствуют не в нашу пользу. Он может задать нам весьма неприятный вопрос: «Не должны ли искупленные люди выглядеть по-другому?» Но ведь мы выдвигаем это неслыханное утверждение не от себя, а принимаем его из Откровения. Оно доказывается не тем. что представляем собой мы сами, а словом Божиим. Христианин должен верить и в то, что он есть перед Богом, и придерживаться этой веры вопреки всему, что ей противоречит. Именно это имеет в виду Иоанн, когда говорит, что наше собственное бытие еще сокрыто, и не только от других, но и от нас самих. Однако внутренняя слава налицо, и она прорастает сквозь все наши слабости.
Павел же говорит, что это обетование будущей славы касается не только нас, людей,
Все это выражено в картине небесного города.
Это – новое творение, вырастающее посредством каждой человеческой жизни, хода истории, всех перемен в развитии мира из того начала, которое есть Христос. Апокалипсис говорит: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим новый, сходящий от Бога с неба, поиготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны» (Откр 21.1-15).
Первое небо и первая земля миновали, и нет больше моря. Всему есть свое время, и все проходит, но ничто не будет потеряно из того, что притекает ко Христу. Все станет новым. Не по волшебству, но в том божественном творчестве, которое началось воскресением Христа. Святой Дух возвысил из смерти в божественную жизнь тело и душу Иисуса, все его человеческое бытие. Человечность Христа воспринята в Его божественность, а Его божественность открылась в Его теле. В Воскресшем нет больше внутреннего и внешнего, а есть одно чистое существование в любви. Любовь же есть Дух. Эта тайна продолжается в каждом человеке, принадлежащем ко Христу. Он воскреснет преображенным «сообразно славному телу» Христа (Флп 3.21). Все, что он пережил и сделал, войдет в его преображенный, вечный образ. Та же тайна продолжается в творении и ведет к возникновению нового неба и новой земли: «Се, творю все новое».
В этой картине есть чудесное движение: «... показал мне великий город, святый Иерусалим, который нисходил с неба от Бога» (Откр 21.10). Он «нисходит от Бога». Это – не переход с высокого уровня на более низкий, но нечто в том роде, когда говорят, что «лучи восходящего солнца стекают по склону горы» или что «царь нисходит по ступеням своего престола». Это -нисхождение величия, милости и благоволения, то нисхождение, которое апокалиптический художник Матиас Грюневальд изобразил на Изенхеймском алтаре, где ангелы и потоки света нисходят с высоты небес на сидящую Божию Матерь: бесконечно текущая полнота благословения и красоты.
Затем картина меняется невыразимым образом: «И я... увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный, как невеста, украшенная для мужа своего» (Откр 21.2). Здесь слава становится любовью. Все творение с блаженной готовностью идет навстречу Христу. Новый Завет почти никогда не говорит об этих интимнейших вещах. Некоторые намеки мы находим у Павла, при внимательном чтении и у Иоанна, – но нигде больше. Слова, приведенные выше – самые откровенные. Все новое творение будет находиться в состоянии любви. В конце Апокалипсиса сказано: «И Дух и невеста говорят: прииди!» В этом слове – бесконечная жажда. Произносят его Дух и невеста. Невеста – это творение, которое все из того же начала было некогда рождено для любви и ныне пробуждается. Любит же оно силою Духа. Дух творит преображение и глубочайшую внутреннюю готовность к самораскрытию. Здесь, на земле, мы говорим о «внутреннем» – в духе, в настроении, в сердце, и о внешнем – в вещах, в событиях, в мировом пространстве. Это различие будет преобразовано в новое единство. Тело будет уже не только вне и душа – не только внутри; душа станет явной, а тело внутренним. В силу этого вещи, деревья, животные, море, звезды, мир тоже будут находиться уже не только снаружи, но и в душе; все сольется в непостижимом для нас единстве, но при этом Бог останется Богом, а творение – творением. И когда-нибудь мы будем в состоянии понять это «разумом Христа», к которому нам, по слову апостола, дано приобщиться. Сердце Богочеловека станет тем пространством, в котором пребудет все.
Тот внутренний мир, который некогда пребывал в таком ужасном одиночестве, никем не узнанный, «покинутый» даже Отцом, окажется тогда победителем. Все, что есть, будет в Нем. Но эта внутренняя жизнь будет проникать сквозь все и становиться явной. Все будет открыто, повсюду будет свет. Вутреннего и внешнего больше не будет, будет только присутствие. Это присутствие любви – любви, как состояния творения – тождественность внутренней жизни и открытость – это и есть небо.
Все это творит Христос. Таков последний облик, которым Он открывает Себя в Апокалипсисе, как Тот, для Которого все предстает невестой. От Него новое начало возникает в каждом. От Него приходит дух обновления. Он движет перевоплощением. Творение, вступившее на стезю любви, направляется к Нему, счастливое, как невеста, идущая навстречу своему суженому.