Господь
Шрифт:
То, что происходит между рождением и смертью: события и дела, заполняющие наши дни, -что это такое? Одни говорят: естественная необходимость. Другие скажут: историческая последовательность. Есть и третья теория. Вера говорит: это - Провидение. Бог, тебя сотворивший, Бог, тебя искупивший, Бог который просветит тебя своим светом, - Он руководит твоим существованием.
Все, что случается в твоей жизни, - это весть, призыв, испытание, помощь, идущие от Него. Если не просто слышать или знать об этом, но принять это в свою внутреннюю жизнь, то разве это не изменит все? Не просто где-то прибавит тебе мужества, а где-то обуздает заносчивость, но придаст иной характер всему в целом? Образ жизни и мыслей, как и строй чувств, возникающие из этого, внедряющегося в жизнь убеждения, - это и есть вера.
Тут нам могли бы возразить: значит,
Нет, это не так, ибо все другие религии — от мира. Конечно, Бог присутствует в мире, конечно, мир Им сотворен и пронизан Его присутствием. Поэтому и другие религии говорят о Боге. Но они видят Его не в Его свободной славе, а в импульсах, которые проникают от Него в мир, притом в мир, от Него отворачивающийся. Таким образом, религии возникают из мира. Из святого дуновения Божия. Но они оторваны от Него, вовлечены в мир, они толкуются, определяются, приобретают определенные формы в зависимости от данного исторического момента, от условий данной страны или культуры. Такая религия не спасает. Она сама есть «мир». Кто «приобретает ее, теряет свою душу».
Христос же приносит не религию, а благовестие Бога Живого, отличное от всего и противоречащее всему в мире, в том числе и религиям. Вера это понимает, ибо вера - это не принадлежность к одной из различных «мировых религий». Она заключается в том, чтобы «знать Тебя, Единого Истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин 17.3) и принять Божие благовествование за исходный пункт нового существования.
Вторая занимающая нас тема - следование за Христом.
Когда передо мной встает какая-нибудь задача, я могу решать ее по принципу: максимум пользы при минимуме усилий... Это разумный хозяйственный подход к делу. Я могу решать ее и с точки зрения долга, -тогда я придерживаюсь духовного и нравственного начала. Христос не учит ни более разумному поведению, ни более верному исполнению долга, но говорит: старайся во всем, что делаешь, понять волю Отца... Что произойдет, если я послушаюсь? Я и впредь буду действовать, руководствуясь разумом и пользой, но буду ощущать на себе взор Божий. А кроме того, я буду делать некоторые вещи, которые миру кажутся неразумными, но разумны в вечности. Я и впредь постараюсь придерживаться в своих действиях нравственного начала, учитывать, что справедливо, что-нет, делать так, чтобы приговор моей совести становился все более справедливым. Но все осветится живым присутствием Христа. Он научит меня видеть вещи, которые я иначе не увидел бы, он изменит мои масштабы. Моя совесть станет беспокойнее, но это - к лучшему. Во мне останется меньше самоуверенности, легкомыслия, косной принципиальности и нравственной гордыни. В совести пробудится христианское начало, а с ним - новая чуткость и вместе с тем непоколебимость, новая стойкость и творческая сила...
Свое отношение к ближнему я также могу строить по-разному: могу видеть в нем соперника в борьбе за существование и бороться против него, могу уважать в нем личность, могу ощущать общность нашей судьбы, зная, что меня объединяет с ним общая ответственность, и так далее. Все это остается на своих местах, но целое изменится, если я пойму то, что говорит Христос: ты и он - вы оба братья во Мне и сыновья единого Отца. В ваших отношениях должно пробудиться сознание Царства Божия. Вместо простого ощущения принадлежности к одному и тому же роду человеческому вы должны стать друг другу самыми близкими людьми. Однажды мы уже говорили о преображении, происходящем, когда люди становятся друг другу самыми близкими, когда посторонний человек становится братом или сестрой в Боге.
В этой связи можно было бы сказать еще многое. Например, о том, как христианин воспринимает свою судьбу со всем тем тяжелым, несправедливым и возмутительным, что в ней заключено и с чем не в силах сладить никакая мирская рассудительность, никакая покорность судьбе и никакая философия, если только они остаются честными. Справиться с этим можно, только если есть опора вне этого. Но такая точка опоры не может быть создана нами самими, она должна быть дана. И она дается благовествованием о Провидении и о царящей повсюду любви, например такими словами: «Знаем, что любящим Бога все содействует ко благу» (Рим 8.28).
Но все это означает постоянный отказ от естественного стремления к безопасности, независимости
Пока человек не решается на это, он не находит себе покоя. Он замечает, как проходит жизнь, и тщетно спрашивает, на что же уходят его усилия. Он может стремиться к нравственному идеалу, но в конечном итоге все равно окажется либо растерянным, либо самодовольным. Он будет трудиться и убеждаться при этом в том, что никакое творчество не приносит покоя его сердцу. Он будет заниматься наукой и не продвинется дальше вероятного, - разве что бдительность его духа ослабеет, и он станет принимать желаемое за действительное, а вероятность - за истину. Он будет бороться, выдвигать идеи и претворять их в жизнь - и однажды поймет, что миллионы людей уже занимались до него и будут заниматься после него тем же самым и что он достиг лишь того, что вечно рассыпающийся песок существования на краткий миг принял некую мимолетную форму. Он будет искать какой-то религии и вместе с религией поставит под сомнение весь мир. Мир есть нечто целое. В нем все взаимосвязано. Все проходит. Ничто в отдельности не приносит никакой пользы, ибо мир в целом стремится в сторону от Бога. Безусловный смысл есть только в одном: найти ту точку, откуда возможно возвращение к Нему, -а ее дает Христос.
И еще нам нужно осознать, что само наше христианское бытие должно все время возникать заново. Ибо то новое, что является верой, входит в нас не как нечто готовое, упавшее с неба. Дело в том, что верующий - это я. Вера возникает из моих жизненных сил, из моего сердца, из моего духа. Душой и телом я живу в вере - а это означает, что в этой вере опять-таки присутствует мир, который стремится прочь от Бога. Как если бы, с одной стороны, стоял я, верующий, а с другой - падший мир. Но это не так: вера должна осуществляться в реальности мира, в моем живом бытии. А оно беспрестанно стремится опрокинуть самое веру, отвлечь ее от Бога и превратить в гарантию моего самоутверждающегося мирского существования.
Горе мне, если я скажу «я верую» и почувствую в этой вере самоуспокоенность. Тогда мне угрожает отпадение (1 Кор 10.12). Горе мне, если я скажу «я христианин», косо поглядывая, чего доброго, на других, которые по моему мнению, не таковы, или на эпоху, противоречащую христианству, или на какое-либо противоположное культурное течение. Тогда мое христианское бытие рискует оказаться не чем иным, как религиозной формой моего личного самоутверждения. Неверно, что «я - христианин»; я на пути к тому, чтобы стать таковым, если Бог мне это дарует - не в виде обладания чем-то или, тем более, для осуждения других, но в форме движения. Быть христианином я могу, только если во мне сохраняется сознание опасности отпадения. Глубочайшая опасность не в том, что моя воля спасует перед какой-либо задачей - это она может осознать с Божией помощью и снова взять себя в руки, - но в том, чтобы воля сама по себе не стала нехристианской. А эта опасность проявляется больше всего тогда, когда воля кажется самой себе достаточно твердой. Ничто не дано мне навсегда и наверняка все только как начало, как движение, все в форме становления, доверия, надежды и просьбы.
13. Прощение
Предпоследняя просьба молитвы Господней гласит:
«Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф 6.12). Так сказано у Матфея; Марк продолжает ту же мысль дальше: «И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши» (Мк 11.25). А Матфей непосредственно вслед за молитвой Господней говорит: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф 6.14-15).
Таким образом, прощение наших грехов Богом теснейшим образом связано с тем, согласны ли мы прощать другому человеку причиненную нам обиду. Впоследствии та же мысль получает дальнейшее развитие. После слов Иисуса о братском наставлении на истинный путь сказано: «Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи! сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Мф 18.21-22). Прощение должно быть не чем-то случайным, но неотъемлемой частью существования, оно должно стать постоянным настроем одного человека по отношению к другому.