Шрифт:
УИЛЬЯМ ХАРРИНГТОН
ГОСПОДИН ПОСОЛ
Часть первая
30 мая
Воскресный вечер, 50-я улица, западная часть Восточной авеню. Оранжевое солнце за рекой наливалось бардовым отсветом, кутаясь в дымку раскаленных улиц Джерси. Фрэнк Коффи возвращался домой из Сентрал-парка с затянувшейся послеобеденной прогулки, спеша по лестничным пролетам к своей меблированной квартирке на третьем этаже. Повернув три ключа в трех замках, он шагнул в крохотную темную гостиную и облегченно опустился на выгоревший и просиженный зеленый диван. Отшвырнув
Усмехнулся, потому что на последних двух кварталах к нему дважды пытались клеиться. В первый раз это была белая девушка, от которой за версту несло виски - судя по всему, заправилась она основательно. А потом негритянка, от которой тяжелой волной исходил запах дешевых духов. На вид ей было лет семнадцать, а когда он качнул головой, она потащилась следом, насмешливо крича:
– Сукин сын! Струсил! Струсил за своего дружка!
Он рассмеялся ей в лицо и показал поднятый средний палец. Тогда она резко развернулась и потрусила обратно к Восьмой авеню, виляя толстой гладкой задницей, обтянутой яркими шортами.
Фрэнк заставил себя слезть с дивана - это далось с большим трудом, ноги гудели от долгой ходьбы - и потащился за выпивкой. Небольшой кубик льда, сверху немного бурбона и чуточку воды...
Пригубив, он пошел со стаканом в спальню.
Там разделся до трусов, которые не скрывали волосатого мускулистого тела. Вывернул содержимое карманов брюк на кровать - толстый бумажник, карманный ножичек, связка ключей, горсть мелочи, носовой платок. Отодвинул кровать от стены. Затем опустился за ней на четвереньки и ножичком стал отдирать плинтус.
Это было не так просто. Плинтус был подогнан на славу и поддавался с трудом. Фрэнк намучился, пытаясь не расковырять всю стену. Наконец, доска чуть отошла, он отодрал её и бросил на пол. За плинтусом обнаружилась выдолбленная в штукатурке дыра. Она шла вглубь стены до самой дранки; там, в самодельном тайнике, в темной пыльной щели лежала дюжина белых бумажных конвертов.
Фрэнк взял из стопки верхний. Подойдя к кровати, он поднял с неё пачку денег, разорвал обертку, разгладил купюры и сунул в конверт к уже лежавшим там. Затем с ночного столика взял карандаш, зачеркнул на конверте одно число и написал под ним другое.
Зачеркнул он сумму 27. 284. 00 долларов.
Написал он сумму 27. 784. 00 долларов.
Не успел Фрэнк вздремнуть на диванчике, как раздался громкий стук в дверь. С трудом очнувшись и взбешенный таким нахальством, Фрэнк кинулся в спальню натянуть брюки с футболкой. Недоуменно качая головой и моргая интересно, кто так настойчиво ломится в дверь - он долго лязгал замками.
– Привет, Фрэнк.
– Привет, Крисси.
– Господи!
– сказала она.
– Что - Господи?
– Господи Боже...
Фрэнк ухмыльнулся, присел на диван, обхватил руками колени и тайком зевнул.
– По какому случаю?
– спросил он.
– Принесла немного денег, -
– За что?
Крисси не отвечала, пока не отсчитала всю сумму. Тогда она закрыла сумочку и протянула деньги ему.
– Пятьдесят долларов. Половина того, что я получила от Престона.
Фрэнк небрежно отмахнулся.
– Нет-нет, ты не должна мне ни копейки. Я же не сводник, Крисси. Вот уж чего я никогда не делаю...
Крисси подозрительным прищурилась.
– Как же тогда получилось?..
Он перебил её.
– Меня спросили, не знаю ли я девушки, которая согласилась бы обслужить такого старого ублюдка, как Престон. Я назвал ему твое имя и телефон. Подумал, что тебе деньги пригодятся. Это было просто одолжение...
– он широко осклабился.
– Хотя, возможно, одолжением это не назовешь.
Она пожала плечами.
– Да все нормально. Он ничего не смог. Я перепробовала все, что только могла придумать, но он не смог.
– В любом случае он тебе заплатил, - заметил Фрэнк.
Она кивнула.
– Знаешь, мне это даже нравится, Фрэнк. У тебя есть ещё друзья, которые...
– Престон мне не друг.
– Все равно...
– Будь спокойна. Если спросят... Но регулярных заказов не будет, ведь я не сводник.
Крисси кивнула, и Фрэнк встал, решив, что разговор окончен и она сейчас уйдет. Но если она и поняла его намерения, то активно этому противилась - принялась жеманно пожимать плечиками и поправлять прическу. Потом устало и призывно ему улыбнулась и протянула:
– Господи...
– Хочешь выпить, Крисси?
Она кивнула.
– Только бурбон. Ничего другого нет.
– В нашем кругу только его и пьют.
Вскоре Фрэнк понял, что для Крисси его предложение выпить и её согласие - по крайней мере при таких обстоятельствах - означало, что её пытались уложить в постель и что она вполне готова. С того момента, как он вышел из кухни с бурбоном и графином воды, она подавала ему вполне недвусмысленные сигналы.
В его намерения это не входило и не вязалось с его планами, но пораскинув мозгами, пока она цедила виски, он решил ей этого не говорить и завалил её на диван.
У неё было неплохое складное тело, и вся процедура много времени не заняла.
– Такого я не видела с отъезда из Теннеси, - заметила она, когда они отдышались и сели.
– Я думала, все, кроме евреев, делают обрезание.
– Обрезают всех евреев, черт тебя побери!
– О-о!
– хмыкнула она и осмелела, внезапно ощутив, что их отношения переменились.
– В Джорджии, где я родился, меня бы не обрезали, будь я сто раз евреем. Врачи просто не знали бы, как это сделать.
Она взяла из его рук бурбон с водой и приподняла в чуть циничном тосте, ощупывая его тело своими карими глазами - наверное, с таким же цинизмом и он разглядывал её, пока она раздевалась.