Гость
Шрифт:
– Весьма интересно! Но начали вы с русского, не так ли?
– Все начинают с него, - скромно сказал Сократ.
– Как это все? Что вы имеете в виду?
Он удивленно взглянул на меня:
– Разумеется, систему МВК... Как же это расшифровывается?.. Ну подскажите, вы же знаете... Урр, вспомнил: систему межвидовых контактов... По этой системе...
Так началось наше интервью. Мы говорили целую ночь. И хотя Сократ все чаще и чаще зевал и время от времени выразительно поглядывал на бархатную подушку, лежавшую в углу дивана,
Не скрою, многие его ответы ставили меня в тупик... Никогда я не чувствовал себя таким профаном, как в ту памятную ночь, когда брал интервью у этого удивительнейшего из котов. Многое из того, о чем он говорил, было для меня просто непонятно. Да и могло ли быть иначе? Биологию я изучал еще в те годы, когда в ней безраздельно царили идеи Лысенко, а потом у меня никогда не оставалось на нее времени. А она, оказывается, вот как ушла вперед. Ночная беседа с Сократом раскрыла всю глубину моего невежества в области биологических наук, межвидовых контактов, программированного изучения межвидовых языков и множества иных поразительных вещей.
Когда я рассыпался было в комплиментах по поводу его поразительной эрудиции, Сократ скромно заявил, что он вовсе не исключение. Он знает одну белую кошечку, которая превосходно говорит по-итальянски, и волкодава, владеющего семью языками, который служит сторожем при каких-то развалинах и показывает эти развалины экскурсантам. Я не разобрал, что это были за развалины, а переспросить счел неудобным. Я чувствовал, что мои вопросы и так слишком часто казались Сократу наивными и он явно тяготился, разъясняя вещи, с его точки зрения, по-видимому, сами собой разумеющиеся... И лишь когда я спросил его, в чем, по его мнению, состоит конечная цель развития межвидовых контактов, он не выдержал.
– Даже Ксан не задал бы такого вопроса, - с легким упреком прошептал он. И принялся рассуждать о веках дикого варварства, взаимной вражды и уничтожения и о грядущей эпохе высокого гуманизма, межвидовой дружбы, сотрудничества, взаимопонимания и уважения.
– Разумеется, до полной гармонии еще далеко, - заключил он, - но рано или поздно она наступит; залогом этому естественный ход развития разума. Не так ли, Вася?
Я поспешил согласиться, но добавил, что, по-видимому, в этом направлении пока еще сделано слишком мало.
– Мне, например, - подчеркнул я, - до сих пор как-то не приходилось встречаться с представителями иных видов, в достаточной мере готовыми к установлению надежных межвидовых контактов. А не далее как позавчера Макс - фокстерьер моей соседки по квартире - ни с того ни с сего тяпнул меня за ногу, когда я проходил мимо.
– Да-да, - зевая, подтвердил Сократ.
– Мне тоже иногда приходится сталкиваться с очень малокультурными представителями... я, конечно, прошу извинения... родственного вам вида, Вася. Но ничего, ничего, время работает на нас... А сейчас не пора ли немного отдохнуть, Вася? Кажется, уже рассвело?..
У меня на языке вертелось еще
– Конечно, вам пора отдохнуть, Сократ. Устраивайтесь на этом диване как вам будет удобнее. Я постараюсь не мешать вам.
Он не заставил повторять, лег на бок, положил голову на бархатную подушку, вытянулся и закрыл глаза.
И все же мне пришлось еще раз потревожить его. Надо было разыскать его хозяев, а я даже не знал их фамилии.
– Послушайте, Сократ, - сказал я.
– Последний вопрос: как фамилия папы и мамы?
– Фамилия?
– переспросил он, открывая один глаз.
– Ах, фамилия, повторил он, зевая.
– Не помню... Какое это может иметь значение? Папу и так все знают. Пожалуйста, не мешайте мне спать.
Не выключая магнитофона, я вышел из комнаты, тихонько притворил за собой дверь и запер ее на ключ.
В конце концов, если папа, мама и Ксан действительно жили в этом доме, я легко мог узнать о них в домоуправлении. Ведь, по словам Сократа, они приехали в Москву на прошлой неделе.
Однако сердитая паспортистка в домовой конторе объявила мне, что ни на этой неделе, ни на прошлой, ни месяц тому назад новые жильцы в наш дом не въезжали. Положение осложнялось... А что, если Сократ действительно забыл фамилию папы, мамы и Ксана?
И потом, не спутал ли он дату отъезда из Калабашкина. Ведь в конце концов, он всего лишь кот...
Я поинтересовался, ведут ли в домовой конторе учет домашних животных, проживающих в этом доме.
– Это каких таких животных?
– недовольно спросила паспортистка. Собак, что ли? Так собак мы учитывать не обязаны...
– Меня интересуют кошки. Кошек вы учитываете?
Паспортистка посмотрела на меня так, что я сразу почувствовал себя меньше ростом. Потом она с достоинством отрезала:
– Некогда мне с вами шутки шутить. Вы мне работать мешаете. Ясно?
И она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Однако я решил не сдаваться.
– Извините, пожалуйста, - сказал я.
– Я вполне серьезно спрашиваю. Мне необходимо узнать, у кого в этом доме есть кошки. Как это узнать? Не подскажете?..
Она резко повернулась ко мне, и я уже приготовился услышать новую негодующую реплику, но внезапно паспортистка смягчилась.
– А вы сами-то откуда будете?
– спросила она.
– Не с эпидемстанции?
– Нет, живу в этом доме. Но в данном случае, - поспешил добавить я, меня это интересует как журналиста. Вот мой билет.
– Ясно, - сказала она.
– Тогда запиши: нету в этом доме кошек. Которые были, всех дворники выловили и сдали на мыло. У нас с этим полный порядок... А что, может, приблудилась где какая?
– вдруг спохватилась паспортистка, окидывая меня подозрительным взглядом.
– Это в какой квартире?