Гость
Шрифт:
НЕЗНАКОМЕЦ. Это вы мне не верите!
ФРЕЙД. Ну хорошо, попробуем по-другому. Расскажите мне свой сон… самый последний.
НЕЗНАКОМЕЦ. Я не вижу снов.
ФРЕЙД (ставит диагноз). Блокировка памяти — случай серьезный, но классический. Тогда просто расскажите что-нибудь.
НЕЗНАКОМЕЦ. Все равно что?
ФРЕЙД. Что угодно.
НЕЗНАКОМЕЦ пристально смотрит на ФРЕЙДА, как будто заглядывает ему в самую душу и подпитывается его внутренней энергией, прежде чем заговорить.
НЕЗНАКОМЕЦ. Когда я был маленький,
И вот однажды утром, когда мне было пять лет, я сидел на полу в пустой кухне. Это была просторная комната, вся мебель в ней жалась по стенам, словно в страхе отступила от пустой середины, по которой во все стороны разбегались косые красные и белые пли-точные дорожки. Я любил болтаться на кухне, ползать на четвереньках под ногами у прислуги, перехватить иной раз что-нибудь вкусненькое: ломтик колбасы или крошки от пирога… Почему в тот день там никого не было? Не знаю, это взрослый вопрос, тогда я об этом не задумывался, помню только, что сидел один посреди жгуче-красных и водянисто-белых узоров.
В цветных клеточках таился причудливый мир; это только взрослые видят под ногами просто пол, для ребенка каждая плитка живет сама по себе. На одной получается из бороздок и пятен дракон с разинутой пастью, на другой — цепочка монахов в капюшонах, на третьей — чье-то лицо, прижатое к забрызганному грязью стеклу, на четвертой — что-то еще… Кухня была целой вселенной, с которой соприкасалось множество других вселенных, готовых вырваться из тесных квадратов. И я вдруг закричал. Сам не знаю зачем. Наверное, чтобы услышать собственный голос или позвать хоть кого-нибудь. Но мне никто не ответил.
ФРЕЙД слушает с нарастающим изумлением.
Пол стал плоским и безликим. Печка спала крепким сном. Плита, на которой обычно всегда пыхтела кастрюля, казалась мертвой.
ФРЕЙД с отрешенным видом, словно вглядываясь в память, шевелит губами вместе с НЕЗНАКОМЦЕМ.
Я кричал и кричал… Мой крик поднимался на верхние этажи, метался в пустых комнатах, где некому было его услышать.
ФРЕЙД (продолжает, как будто знает все наперед). Крик облетал весь дом и возвращался ко мне эхом, от которого пустота казалась еще оглушительнее.
НЕЗНАКОМЕЦ (подхватывает). Кухня вдруг сделалась какой-то чужой: свежевымытый пол, мебель и то, как она расставлена, — все стало чужим и странным.
ФРЕЙД. Я почувствовал себя отделенным от мира. И тогда я подумал…
ФРЕЙД и НЕЗНАКОМЕЦ (синхронно). «Вот это — я. Я — Зигмунд Фрейд, мне пять лет, и я навсегда запомню эту минуту».
Пауза. ФРЕЙД медленно переводит взгляд на НЕЗНАКОМЦА.
НЕЗНАКОМЕЦ (продолжает все тем же сомнамбулическим тоном). А еще ты подумал, хотя и без слов: «Я кричу и плачу в пустом доме. Меня никто не слышит. Мир — такой же пустой дом, где никто не откликается на
ФРЕЙД смотрит на НЕЗНАКОМЦА со страхом. Подходит к нему, трогает рукой. Убедившись в его реальности, снова отступает.
ФРЕЙД. Это невозможно. Откуда вы узнали? Вы были в гестапо и читали мои бумаги.
НЕЗНАКОМЕЦ. Разве вы где-нибудь об этом писали?
ФРЕЙД (после паузы). Нет. И даже никому не рассказывал. (Пауза.) Вы все это выдумали!
НЕЗНАКОМЕЦ не отвечает.
ФРЕЙД растерян, ищет, за что бы зацепиться, наконец его осеняет.
Не двигайтесь. (Берет со стола карманные часы.) Лежите, вот так…
НЕЗНАКОМЕЦ не противится. ФРЕЙД держит часы на весу у него перед глазами и начинает медленно раскачивать их, как маятник.
Вы устали, расслабьтесь…
НЕЗНАКОМЕЦ (усмехается). Вот как, доктор, гипноз? Я думал, вы давным-давно отказались от этого метода.
ФРЕЙД. Когда пациент слишком зажат и не идет на контакт, мои старые добрые часы — лучшее средство. (Продолжая раскачивать часы, тоном внушения.) Ваши веки тяжелеют… вам хочется спать… вы пытаетесь поднять левую руку, но не можете… вы устали, очень устали… Усните. Надо спать… спать…
НЕЗНАКОМЕЦ засыпает. В продолжение всей сцены гипноза звучит таинственная, еле слышная, очень красивая мелодия. Мелодичным становится и голос НЕЗНАКОМЦА, когда он отвечает на вопросы ФРЕЙДА.
Кто вы? Как вас зовут?
НЕЗНАКОМЕЦ. Имя нужно, когда ты окружен себе подобными. Я же один в своем роде.
ФРЕЙД. Кто ваши родители?
НЕЗНАКОМЕЦ. У меня нет родителей.
ФРЕЙД. Они умерли?
НЕЗНАКОМЕЦ. Я сирота от рождения.
ФРЕЙД. Вы ничего не помните о них?
НЕЗНАКОМЕЦ. Ничего.
ФРЕЙД. Почему вы не хотите ничего вспоминать?
НЕЗНАКОМЕЦ. Я хотел бы. Но мне нечего вспомнить.
ФРЕЙД. Что вы хотите забыть?
НЕЗНАКОМЕЦ. Я никогда ничего не забываю, но у меня нет воспоминаний.
ФРЕЙД. Когда вы познакомились с доктором Фрейдом?
НЕЗНАКОМЕЦ. Первый раз, когда я услышал его, он сказал: «Вот это — я. Я — Зигмунд Фрейд, мне пять лет, и я навсегда запомню эту минуту». Его хрупкий, всхлипывающий голосок поднимался ко мне среди прочего земного гвалта.
ФРЕЙД. Но Зигмунд Фрейд старше вас. Сколько вам лет?
НЕЗНАКОМЕЦ. У меня нет возраста.
ФРЕЙД. Вы не могли слышать Зигмунда Фрейда, вы тогда еще не родились.
НЕЗНАКОМЕЦ. Что верно, то верно: не родился и не рождался.
ФРЕЙД. Где вы были, когда слышали его голос?
НЕЗНАКОМЕЦ. Нигде. Ни далеко, ни близко, ни даже в другом измерении. Это… невообразимо. Воображение мыслит образами, а тут их нет: ни лугов, ни облаков, ни лазурных пространств — ничего… Где вы находитесь во сне?