Гости с Уазы
Шрифт:
– Чепуха! – ворчал он. – Просто пережитки антропоцентризма мешают всем взглянуть на интересующую нас проблему непредвзято, объективно, со стороны. Мы во всех случаях подставляем самих себя, свои понятия, свои привычки, свои представления, свои чувства, свой опыт. Чтобы понять язык Уазы, нужно вывернуть наизнанку привычную логику. Вот и все.
8
Я быстро освоился с Институтом времени и со многими его чудесами. Но, может быть, лучше бы мне с иными из них и вовсе не заводить знакомства.
Одним
Существовал и Кумби-первый, о котором я расскажу позже, но Кумби-первый был человек, хотя и обладал поистине нечеловеческой памятью.
Кто же был Кумби-второй, вернее, что это такое? Не называя его имени, я уже вскользь упоминал о нем, когда рассказывал о проблемах, изучением которых занималась лаборатория Сироткина. За Кумби как раз и упрекали Сироткина философы и журналисты, утверждая, что он, Сироткин, идет отнюдь не по главному пути в попытках создать психическое поле, способное заменить мозг человека при освоении вновь открытых планет, где физико-химическая среда препятствует существованию жизни.
Сам Сироткин вовсе не придавал большого значения Кумби, но считал, что его создание поможет двигаться дальше. Да, это не генеральная линия исследований поля «пси», а боковая, но тем не менее она нужна. Кумби-второй обладал искусственными эмоциями, памятью, даже фантазией. Это была попытка еще не бывалого моделирования человеческого «я» – эксперимент, чрезвычайно ценный для дальнейшего развития кибернетики.
Об этом я прочел статью в институтских ученых записках. В ней было много схем и формул. Сироткин, автор этой статьи, хотя и был выдающимся изобретателем и ученым, однако, по-видимому, не обладал даром популярного изложения. Статья его не дала мне ясного представления о том, как был создан Кумби. Возможно, что я еще был слабо подготовлен для восприятия слишком сложных и новых научно-технических идей.
Не очень-то прояснялось дело и тогда, когда я расспрашивал тех, кто работал в лаборатории Сироткина и помогал ему создавать этот феномен.
Сотрудник лаборатории Николай Вечин долго мне объяснял, что такое Кумби. Но я не могу сказать, что его объяснения обладали строгой логичностью и ясностью. Казалось, он не столько объяснял, сколько играл в словесные жмурки, то приоткрывая смысл явления, о котором рассказывал, то снова закрывая его туманом неясных и смутных слов. Может, он потешался надо мной, этот Коля Вечин, как в Лесном Эхе, где мы вместе учились? Он был большой шутник и насмешник. Но, увидя растерянное выражение на моем лице, Вечин сказал:
– О Кумби ясно и просто рассказать нельзя. Он весь состоит из противоречий. Но он так задуман его создателями. Ведь инженер Евгений Сироткин создал его в соавторстве с писателем Уэсли-вторым. Точная мысль инженера-конструктора и капризное воображение Уэсли-второго, знатока человеческого характера… – Он сделал короткую паузу и сказал фамильярно-игривым тоном, как в школе Лесное Эхо на большой перемене: – Хочешь, соединю?
– Соединишь? С кем? – не понял я. – И зачем?
– Зачем? Это ты потом узнаешь. А с кем? Да вот
– С Кумби?
– Угу!
– Соединяйся с ним сам… Наверно, подключался не раз?
– Случалось.
– Ну и как?
– Интересно. Это все равно, что прочесть приключенческий роман. Но читая, ты все время знаешь, что те, часто опасные, приключения случались не с тобой. А тут, брат, другое. Совсем другое. Тут себя от него не отделишь…
– От кого?
– Ну, например, от Кумби. И за его ошибки приходится расплачиваться тебе. Не только за ошибки, но и за удовольствия. А это уже не так плохо.
– Не понимаю. Что же, я превращусь в него, как в древней сказке?
– Вроде да, а вроде и нет. Зачем расспрашивать? Попробуй. Если хочешь, хоть сейчас.
– Нет, только не сейчас. Во-первых, надо идти обедать. А во-вторых, мне и своя личность еще не настолько наскучила, чтобы менять ее на чужую.
– Зря отказываешься. Тысячи желающих. Но пока не разрешено никому, кроме сотрудников нашего института.
– Все равно, не могу. Пойми: обед. Да еще лекцию надо послушать: «Проблема чужого „я»».
– Кумби как раз и есть проблема чужого «я».
– Ладно. Потом решим. Идем обедать. Сейчас меня больше занимает свое собственное «я», чем чужое. Мое «я» проголодалось. А Кумби как же – ест? Обедает, ужинает, завтракает?
– Нет, Кумби потребляет только духовную пищу. Он вспоминает…
– Вспоминает, как ел в позапрошлом десятилетии?
– В прошлом, – поправил меня Вечин. – Да, насчет воспоминаний равного ему нет.
9
И вот наступил день, когда мне удалось узнать, что такое чужое «я», слить свою личность с экспериментальной личностью Кумби. Коля Вечин все-таки уговорил меня.
– Костюм можешь не снимать, оставить на себе, – сказал он, усмехаясь. – Но свою память, а значит и все свое прошлое сдашь мне на хранение. Не беспокойся, все будет в полной сохранности. Ведь не раз доводилось тебе сдавать на вешалку пальто и шляпу? Тут почти то же самое, с той разницей, что ты оставляешь не пальто и шляпу, а самого себя. В твоей бренной оболочке поселится другая личность, с другим прошлым. Ты, я вижу, начинаешь нервничать? Зря. Уверяю тебя, это пустяк. Ведь, в сущности, когда читаешь хорошую книгу, тоже сливаешься с личностью ее автора или героя.
– Поставь точку, – сказал я. – Я готов.
Через мгновение я почувствовал себя приобщенным к чужому прошлому. Во мне возникли воспоминания, не мои собственные, а чужие, сразу унесшие меня далеко за пределы Института времени и моей собственной судьбы.
– Кумби, – сказал мне девичий голос, – мне надоели твои фокусы и твои привычки. Ты вечно куда-то торопишься. Что за беспокойная натура! Ну зачем тебе торопиться на Венеру? Там необжитый мир, противоестественная, не приспособленная для человека среда. Все это твое очеркистское тщеславие, желание показать, что ты ничего не боишься. Но ведь на самом-то деле ты очень боишься, я знаю.