Готика плоти
Шрифт:
Он не мог придумать, что сказать в ответ, поскольку ее тяжелое положение было очевидным. Ей не могло быть больше тридцати, но кто мог знать? Щеки раздулись, пятна розового цвета смешивались с желтизной желтухи.
"Клиническая алкоголичка, - понял он с первого взгляда.
– Она желтеет, потому что у нее отказывает печень..."
– Где ты живешь?
– спросил он.
– Приют на Кинг-стрит. Когда я могу ходить.
Мужчина запнулся, роясь в кармане.
– У меня есть немного денег, которые я мог бы дать
– Нет. Мне это не понадобится. Мне нужно выпить. Принеси мне что-нибудь выпить.
Мужчина почувствовал себя увядшим.
– Я... не могу этого сделать. Мне очень жаль.
– Все в порядке, - грязная улыбка все еще сияла вверх, ее голова была вытянута.
– Но если ты зайдешь в тот бар через дорогу, а я думаю, ты это сделаешь...
– Я не сделаю, - сказал он.
– Но если сделаешь, выпей за меня.
И снова мужчине нечего было сказать.
Выражение ее лица изменилось, это изобилие руин потемнело до чего-то тусклого.
– У меня еще есть кто-что для тебя.
– Что?
– Я должна тебе кое-что сказать.
Последние дни хронического пьяницы. Снижение поступления кислорода в мозг, кровь полна токсинов, затем психоз. Он даже пожалел ее.
– Что ты должна мне сказать?
Ее голос захрипел.
– Уходи. Оставь ее.
Зубы мужчины сомкнулись.
– Оставить кого?
– Не убивай ее.
Мужчина окаменел.
– Просто уходи куда-нибудь. Если ты это сделаешь, ты будешь вознагражден.
Мужчина ничего не мог сказать. Он просто продолжал смотреть, дождь барабанил по его капюшону.
– Остальное оставь нам.
Затем ее лицо на кратчайший момент изменилось: это было вообще не лицо, а просто словно черная дыра в капюшоне.
Мужчина не мог пошевелиться.
Ее настоящее лицо вернулось, умирающее ехидство и глаза, в которых не осталось жизни.
– Прощай, - сказала она, а затем достала старомодную опасную бритву, которой спокойно перерезала себе горло до костей.
Мужчина отвернулся, когда к его ногам полилась кровь. Машины сигналили, когда он сходил с обочины; кровавая дождевая вода брызнула на его куртку. Он перешел улицу и вошел в паб.
– Проходи сюда.
Мужчина покачнулся в дверном проеме, под морось дождя. Позади него по шоссе проносились машины, каждая из которых издавала протяжное влажное шипение.
Ее теплая рука схватила его за запястье, когда он вернулся в номер мотеля, затем закрыла дверь, заглушая непрекращающийся шум дождя и машин.
– Ты промок. Ты...
Мужчина был почти бесчувственен и едва мог стоять. Все, что он мог сделать, это посмотреть на нее огромными пристыженными глазами. Он ничего не мог сказать, но думал, что совершил позорный поступок.
– С тобой все будет в порядке, - заверила она его.
Включился телевизор, тихий звук, корреспонденты CNN с застывшими лицами сообщали, что иракские партизаны сбили
– Тебя... вырвало на себя?
Мужчина не знал. Она сняла с него куртку, усадила его на кровать, а затем начала раздевать. Она ничего не сказала, когда вынула пистолет из его кармана. Она засмеялась.
– Разве ты не ходил за новым цветом для волос? Где он?
– Я...
– он откинул мокрые волосы со лба.
– Я оставил его в пабе.
– Ты такой придурок, если честно.
Его зрение смещалось, размывалось по краям. Ее красивое лицо висело перед его глазами, как искривленный пузырь. Сняв с него кроссовки, она остановилась, глядя на красный оттенок.
– Это...
– но она не договорила. Она сняла с него носки, джинсы, футболку.
– Давай, помоги мне. Нам нужно отвести тебя в душ.
– Я не думаю, что смогу это сделать.
– Да, ты сможешь, да, тебе нужно это сделать.
Она поставила его на ноги и без колебаний стянула с него боксеры. Его мозг гудел; он едва даже сознавал, что стоит перед ней обнаженный.
– Один шаг за раз.
Она взяла его за руку и повела в ванную, где он стоял, моргая в резком белом свете. Свет бил ему в голову. Вода в душе шипела. Паровая завеса.
Ее руки крепко схватили его за талию.
– Входи, - сказала она.
– Не торопись. Сначала левая нога.
Его собственная рука вытянулась, чтобы прижать его к кафельной стене. Стыд продолжал проникать в него.
– Я не думаю, что смогу это сделать.
– Помоги мне! Я не смогу сделать это одна!
– наконец ее терпение лопнуло.
– Ты не инвалид.
Он взял себя в руки, сел на край ванны и осторожно поднял каждую ногу. Брызгавшая вниз вода была горячей и оживляющей. На поверхность начали выходить зазубрины разума. Больше осознания и больше стыда.
– А теперь встань и умойся!
"Осторожно, осторожно!
– приказал он себе".
Он не мог чувствовать себя более смущенным: бледный, обнаженный пьяница средних лет. Когда он попытался встать, то тут же поскользнулся. Его задница разбилась о дно ванны.
– О, Господи... Что мне с тобою делать?
Она сняла халат и вошла, одетая только в бюстгальтер и трусики. Он посмотрел вверх, как разочарованный ребенок, когда она наклонилась, крякнула и поставила его под брызги. Ее волосы тут же упали вниз, образовав влажные черные линии. Обширные соски потемнели, когда вода залила бюстгальтер. Большие, наполненные молоком груди эротически покачивались. Изображение пылало: огромный беременный живот, полный жизни, груди, темный пучок лобковых волос, отпечатавшийся на мокрых трусиках. Ее плодовитость была поистине прекрасна, но он, по крайней мере, был доволен собой, так как не чувствовал никакой эротики. Никакой похоти, никакого желания, даже когда ее мягкие руки намыливали его.