Готика
Шрифт:
– Постой, о чём ты говоришь? – вдруг поняла смысл её слов. – Как они могли заинтересоваться моим работами…
Окончание предложения я проглотила, заметив виноватый взгляд Лилит. Она подалась вперёд, словно хотела коснуться моей руки.
– Даже не думай о том, что я предала тебя. Прежде чем принимать решение, посмотри на ситуацию моими глазами и подумай.
– Что ты предлагаешь?
– Хочу тебе кое-что показать. Пойдём.
Мы вышли на улицу, тёплый воздух обернулся вокруг тела, словно мягкие объятия. Осень пахла по-особенному для меня, но здесь не хватало той дикой природы, которая царила в Шартре. Костров,
Лилит привела меня в небольшую галерею, в которой были работы многих художников. Но самое невероятное заключалось в том, что среди них оказались мои картины.
– Не паникуй, здесь нет имён и подписей, только работы, о которых никто не узнает. Связаться с их автором можно через меня и никак по-другому. Мне больно смотреть на то, как ты мучаешься, желая выставить свои работы на всеобщее обозрение и не смея сделать этого.
– Ты сумасшедшая, – выдохнула от переполнявших меня чувств.
Я так часто представляла свои картины, выставленные в галерее для глаз других людей, но никогда не могла сделать этого. Учёба, в которую вкладывала все силы, порой не спала ночами, читая, изучая, рисуя, потом бегство из родного города, снова учёба, игра в прятки, давили тяжёлым грузом ответственности. Всё это никак не способствовало исполнению моих желаний.
– Скорее я волшебница, исполняющая мечты, – с явной гордостью объявила Лилит.
От её нахального тона я только скривила губы и покачала головой. Мой взгляд выхватывал каждую линию, росчерк, ломанную кривую, что я находила на своих картинах. Они висели среди Каналетто, Ренуара Пьера, Бугера, это было просто восхитительно. И, казалось, мне выдумкой, сном, в который я нечаянно забрела.
– Теперь жди заказов на свои картины.
– Что ты имеешь в виду?
– Обычно в подобных случаях тех, кто оценит мастерство и подачу в рисунках, будет гораздо больше, чем тех, кто станет критиковать. И они обязательно захотят обзавестись картиной твоего авторства, чтобы повесить в своём богатом доме и хвастаться перед друзьями.
Моя голова отказывалась верить в её мнимое предсказание, но я была по-настоящему счастлива впервые за три года. Это казалось чем-то сладким, тягучим, как патока, осязаемым, как мёд, на кончике языка.
Лилит отвезла меня домой, но я ещё долго не могла остыть. Возбуждение, трепет, волнение бродили под кожей взрывоопасным коктейлем, мешая выдохнуть и успокоиться. От той перспективы, которую создала в моей голове своими словами Лилит, будоражило, будто я выпила шампанского.
Перестав метаться, позволила телу остыть, когда вода обрушилась на меня. Подняв голову, я ловила те капли, что стекали по коже, и улыбалась не в силах остановиться. Прохлада, что дарила вода, помогла остудить пыл мыслей, метавшихся в голове. Завернувшись в тёплое полотенце, я вышла и присела за комод.
Смотреть в зеркало и видеть, как движется твоё отражение, может быть пугающе, но я привыкла к призрачной фигуре, преследующей меня, будто кто-то накинул невидимую мантию на мои плечи. Сидя неподвижно, смотрела, как тени смещаются, и я каждый раз, будто завороженная, видела то парадоксальное действие, и не могла оторваться. Нечто зловещее шептало вокруг меня, холодок бежал по коже, хладными прикосновениями,
Я расчёсывала волосы, перекинув их через плечо, пока отражение повторяло мои движения. Каждый взмах руки казался гипнотизирующим. Каждое действие сопровождалось мягким звуком, когда через щетинки расчёски, скользили пряди волос. Иногда я думала, что стоит отвернуться и моё отражение не последует тому движению. Оно оскалится в безумной улыбке, пока я не вижу.
Отложив расчёску, заплела волосы в косы и, покачав головой, отправилась в постель. Мой лихорадочный мозг, возбуждённый после всех манипуляций Лилит, требовал отдыха.
Посреди зелёного луга появилась та самая дубовая дверь с тяжёлым железным засовом. Дверь, которая настойчиво привлекала к себе внимание, как только я проваливалась в сон. Самое чёткое воспоминание, я бреду босиком по холодному каменному коридору, пока не вижу впереди дверь. Она такая массивная, из тёмного дуба, почти чёрная. Такие раньше были в подземельях. Сон из средневековья, который на что-то указывал, но я не понимала его значения.
Проснувшись, осознала, что всю ночь бродила в том сне, словно в лабиринте. Как бы сильно и отчаянно ни старалась сбежать, дорога снова превращалась в тоннель и вела меня к дубовой двери.
Не позволив себе остаться в том пугающем до дрожи по позвоночнику сне, я быстро привела себя в порядок и вернулась в мастерскую. Как только аромат оливы и растворителя коснулся тела, окутав в успокаивающую вуаль, смогла расслабиться. Сжимая в руках горячий стаканчик с кофе, позволила ароматам завладеть моим телом. Новый холст с белоснежной текстурой смотрел на меня выжидающе, а я не торопилась, смешивая на палитре краски. Кримсон – малиновый, иногда бордовый оттенок, который я любила использовать, рисуя солнце на закате.
Чувствуя сладковатый привкус краски на губах, посмотрела на полотно, понимая, что снова нарисовала ту картину. В момент, когда садилась за чистый белоснежный холст, всё остальное меркло. Мир за окном, посторонние шорохи, даже тёплое дыхание ветра, всё затмевало мгновение, момент, когда я брала в руки кисть, набирала краску, выводила линии. Старый подвал, по бокам серый камень, а в центре тяжёлая дубовая дверь с круглой железной ручкой.
– Ты задавалась вопросом, почему злодеи более привлекательны? – рассматривая картину, где был изображён Дракмор, спросила Лилит. – Будоражат, тревожат те чувства, к которым ты не подпускал никого?
Я пожевала губу, не совсем понимая, как правильно ответить на тот вопрос. В моей жизни определённо был такой злодей, но я никогда не задавала себе подобный вопрос. Действительно, что в Иерихоне так привлекло меня? Ведь когда мы познакомились, были ещё подростками, но в тот миг, сидя на дереве, сжимая ногами ветку с перепачканным краской лицом, я определённо хотела той связи.
– Думаю, это из-за того, что, когда злодеи встают на колени ради неё и только ради неё одной, что-то внутри пробуждается. Ведь герой, положительный, пожертвует всем ради спасения мира, доказывая своё благородство, в то время как злодей, разрушит мир, если ей навредят, – выуживая мысли, как тонкую нить, позволила словам правды сорваться с языка. – По отношению ко всем остальным он ведёт себя как эгоист, законченный манипулятор, злодей и только к ней относится как к королеве, что сидит на троне вместе с ним.