Говардс-Энд
Шрифт:
— В следующий раз, — сказала она мистеру Уилкоксу, — вы должны пойти со мной на ленч к Юстасу Майлсу. [31]
— С удовольствием.
— Нет, вам там не понравится, — сказала она, придвинув к нему бокал, чтобы он налил ей еще сидра. — Одни протеины и прочие полезные вещества. Люди подходят к вам и… простите, но у вас такая прекрасная аура!
— Что прекрасная?
— Никогда не слышали про ауру? О, какой вы счастливчик! Я чищу свою часами. А об астральной плоскости слышали?
31
Майлс,
Об астральных плоскостях он слышал и порицал их.
— Так вот. К счастью, это была аура Хелен, а не моя, и сестре надо было холить ее и лелеять. А я сидела, зажав рот платком, чтобы не рассмеяться, пока специалист по ауре не ушел.
— Удивительные с вами обеими случаются истории. Меня еще никто не спрашивал про мою… как она там называется? Может, ее у меня нет.
— Ауры не может не быть, но у вас она, наверное, такого ужасного цвета, что никто не осмеливается о ней даже упомянуть.
— Но скажите мне, мисс Шлегель, вы действительно верите в сверхъестественное и тому подобное?
— Очень трудный вопрос.
— Почему? Вам сыр «Грюйер» или «Стилтон»?
— «Грюйер», пожалуйста.
— Лучше возьмите «Стилтон».
— «Стилтон». Потому что, хотя я не верю в ауры и считаю, что богословие — это лишь остановка на полдороге…
— …все-таки, возможно, в этом что-то есть, — нахмурившись, закончил он за нее.
— Даже не совсем так. Вполне может статься, что это неправильный путь. Мне трудно объяснить. Я не верю во все эти модные фантазии, и все же не могу себя заставить сказать, что я в них не верю.
Похоже, мистеру Уилкоксу этого было недостаточно.
— Значит, вы не дали бы мне слово, — продолжал он, — что вы не являетесь адептом астральных тел и всего такого прочего?
— Дала бы, — сказала Маргарет, удивившись, что эта тема оказалась для него такой важной. — В самом деле, я даю вам слово. Когда я говорила, что чищу свою ауру, я просто пыталась пошутить. Но почему вы хотите определенности в этом вопросе?
— Не знаю.
— Нет уж, мистер Уилкокс, знаете.
«Да, я», «нет, не ты», — послышалось от сидевших напротив влюбленных. Маргарет секунду помолчала, а потом сменила тему.
— Как ваш дом?
— С тех пор как неделю назад вы почтили его своим присутствием, там ничего не изменилось.
— Я говорю не о Дьюси-стрит, а, конечно же, о Говардс-Энде.
— Почему «конечно же»?
— Вы не могли бы отказать вашему жильцу и сдать его нам? Мы почти совсем потеряли голову.
— Дайте подумать. Мне хотелось бы помочь. Но я считал, что вы желаете остаться в городе. Вот вам совет: выберите район, потом решите, какая цена вас устроит, и не отступайте от принятого решения. Так я получил и Дьюси-стрит, и Онитон. Сказал себе: «Я хочу жить именно здесь», — так и случилось. Онитон — редкое
— Но я-то отступаю от принятых решений. Мужчины, мне кажется, гипнотизируют дома. Запугивают их одним своим взглядом, и те, дрожа, сами идут к ним в руки. Женщины так не могут. Меня вот, наоборот, дома завораживают. У меня нет власти над вещами, наполненными жизненной энергией. Ведь дома — живые. Или вы не согласны?
— Вы меня ставите в тупик, — ответил он и добавил: — Кажется, именно так вы разговаривали со своим конторским служащим?
— Да? То есть да, разговаривала. Более или менее. Я со всеми так разговариваю — или пытаюсь.
— Я знаю. И сколько, вы думаете, он из всего этого понял?
— Это его дело. Я не считаю, что в разговоре нужно подстраиваться под собеседника. Без сомнения, можно найти какое-то средство обращения, которое покажется вполне приемлемым, но оно так же похоже на что-то настоящее, как деньги похожи на еду. В нем не будет ничего питательного. Вы передаете его низшим классам, а они возвращают его вам, и все это называется социальными контактами или общими усилиями, когда на самом деле это взаимное самодовольство, если хотите. Наши друзья в Челси этого не видят. Они говорят, что следует прилагать все усилия, чтобы быть понятным, и жертвовать…
— Низшим классам, — перебил мистер Уилкокс, вклинившись в рассуждения Маргарет. — Ну-ну, стало быть, вы все-таки признаете, что существуют богатые и бедные. Это уже кое-что.
Маргарет нечего было ответить. То ли он был невероятно глуп, то ли понимал ее лучше, чем она сама.
— Вы признаете, что, если богатство разделить на всех поровну, через несколько лет вновь появятся те же самые богатые и бедные. Работяга вылезет наверх, а бездельник скатится на дно.
— С этим все согласны.
— Ваши социалисты — нет.
— Мои-то согласны. Ваши, может, и нет. Но я сильно подозреваю, что ваши вовсе не социалисты, а кегли, которые вы смастерили для собственного удовольствия. Мне трудно вообразить живое существо, которое так легко сбить с ног.
Он возмутился бы, если бы это сказал мужчина. Но женщинам позволено говорить все — таково было одно из его непреложных убеждений — и он лишь парировал с веселой улыбкой:
— Мне решительно все равно. Вы сделали два убийственных предположения, и я от всего сердца готов с вами согласиться.
Когда ленч закончился, Маргарет, извинившись, что не сможет поехать на ипподром, отправилась домой. Иви почти с ней не разговаривала, и Маргарет заподозрила, что встречу за ленчем устроил ее отец. Они оба начали двигаться к более близким отношениям, отдаляясь от собственных семей. Началось это давно. Она была подругой его жены, и поэтому он подарил ей на память тот серебряный флакон для нюхательной соли. С его стороны было очень мило сделать такой подарок. И он, в отличие от многих мужчин, всегда предпочитал ее общество обществу Хелен. Но в последнее время их сближение было поразительно скорым. За неделю они прошли больше, чем за два года, и начали по-настоящему понимать друг друга.