Говардс-Энд
Шрифт:
Джеки указала на Генри куском торта.
— Ты хороший парень, правда хороший. — Она зевнула. — Знаешь, я тебя люблю.
— Генри, ради Бога, прости.
— За что, скажи на милость? — спросил он и так напряженно взглянул на Маргарет, что она испугалась, не стало ли ему вдруг дурно. Казалось, он шокирован гораздо больше, чем того требовали обстоятельства.
— За то, что втянула тебя в это.
— Пожалуйста, не извиняйся.
Джеки не умолкала.
— Почему она зовет тебя «Генри»? — с невинным видом спросила Маргарет. — Она была с тобой раньше знакома?
— Знакома
— Теперь ты довольна? — спросил Генри.
Маргарет стало страшно.
— Не понимаю, что здесь происходит, — сказала она. — Пойдем в дом.
Но он решил, что она притворяется. Решил, что ему нарочно подстроили ловушку. И увидел, как рушится вся его жизнь.
— В самом деле не понимаешь? — язвительно спросил он. — Зато я понимаю. Прими мои поздравления: твой план удался.
— Это план Хелен, а не мой.
— Теперь я понимаю, почему тебя так интересовали Басты. Все здорово продумано. Меня забавляет твоя осмотрительность, Маргарет. Но ты права — она была необходима. Я мужчина, и, как у всякого мужчины, у меня есть прошлое. Имею честь освободить тебя от обещания выйти за меня замуж.
Она все еще не понимала. В теории ей была известна темная сторона жизни, но она не могла осознать ее как факт. Потребовалось еще несколько слов от Джеки — слов недвусмысленных и неоспоримых.
— Так значит… — вырвалось у нее, когда она вошла в дом. Она не дала себе договорить.
— «Так значит» что? — переспросил полковник Фасселл, который был в холле и готовился к отъезду.
— Мы говорили… Мы с Генри только что ужасно поспорили, и я утверждала…
Выхватив у лакея шубу Фасселла, она предложила свою помощь. Фасселл протестовал, и они в шутку разыграли целую сцену.
— Нет, позволь уж я, — сказал Генри, который вошел в дом следом за Маргарет.
— Спасибо большое! Видите — он меня простил!
Полковник галантно ответил:
— Думаю, не так уж много ему пришлось прощать.
Фасселл сел в машину. Через некоторое время за ним последовали дамы. Горничные, обслуживающий путешественников железнодорожный агент и тяжелый багаж отбыли раньше по боковой ветке. Переговариваясь, выражая благодарность хозяину и напутствуя свысока будущую хозяйку, гости укатили.
Тогда Маргарет спросила:
— Так значит, эта женщина была твоей любовницей?
— Ты высказываешься со свойственной тебе исключительной щепетильностью, — ответил он.
— Скажи, пожалуйста, когда?
— Зачем?
— Пожалуйста, когда?
— Десять лет назад.
Маргарет ушла, не сказав ни слова, ибо это была трагедия не ее, а миссис Уилкокс.
27
Устроившись на ночь в шропширской гостинице, Хелен задумалась, зачем потратила восемь фунтов на то, чтобы одним стало худо, а другие разозлились. Теперь, когда волна возмущения стала спадать, она спрашивала себя, какие силы пробудили эту волну. По крайней мере никому не было причинено вреда. Маргарет разыграет все как по нотам, и хотя Хелен не одобряла методы сестры,
— Мистер Уилкокс поступает совершенно нелогично, — объясняла она Леонарду, который, уложив жену в постель, сидел с Хелен в пустой гостиничной столовой. — Если бы мы сказали ему, что его долг — взять вас на работу, он, вероятно, отказался бы. Все дело в том, что он не получил должного воспитания. Не хочу настраивать вас против него, но иметь с ним дело весьма тяжело.
— Не знаю, как благодарить вас, мисс Шлегель, — только и смог сказать на это Леонард.
— Я верю в личную ответственность. А вы? И вообще во все личное. Ненавижу… Наверное, мне не следует этого говорить, но Уилкоксы определенно идут по неверному пути. Хотя, возможно, в этом не их вина. Возможно, маленький кусочек сознания, который говорит «я», вообще выскочил у них из головы, и тогда обвинять их — пустая трата времени. Есть одна кошмарная теория, согласно которой сейчас рождается особая порода людей, предназначенных в будущем управлять всеми нами только потому, что у них в головах нет этого маленького кусочка, говорящего «я». Слышали о такой?
— У меня совсем нет времени читать.
— Так может, думали, что на свете есть два вида людей: те, что подобны нам, живущим по подсказке этого кусочка, находящегося в самом центре сознания, и те, другие, что на это не способны, ибо в их сознании вообще нет центра. Они не могут сказать «я». Они на самом деле вообще как будто не существуют, а потому о таких говорят «сверхчеловек». Пирпонт Морган [46] ни разу в жизни не сказал «я».
Леонард собрался с мыслями. Если его благодетельнице угодно завести интеллектуальную беседу, он должен постараться ее поддержать. Хелен была для него важнее загубленного прошлого.
46
Морган, Джон Пирпонт (1837–1913) — американский предприниматель, банкир, финансист, владелец огромного состояния, коллекционер.
— Я еще не добрался до Ницше, — сказал он. — Но всегда считал, что его сверхчеловек — это своего рода эгоист.
— О нет, вы не правы, — ответила Хелен. — Ни один сверхчеловек ни разу не сказал: «Я хочу», — потому что «я хочу» неизбежно ведет к вопросу: «Кто я?» — а следовательно, к Состраданию и Справедливости. Он говорит лишь «хочу»: «Хочу Европу», — если это Наполеон; «Хочу жен», — если это Синяя Борода; «Хочу Боттичелли», — если это Пирпонт Морган, — но никогда «я». И если бы вы могли пронзить его насквозь, то обнаружили бы внутри ужас и пустоту.
Леонард помолчал немного, а потом спросил:
— Могу ли я заключить, мисс Шлегель, что мы с вами принадлежим к тем людям, которые говорят «я»?
— Конечно.
— И ваша сестра тоже?
— Конечно, — ответила Хелен резковато. Она, хоть и досадовала на Маргарет, не желала ее обсуждать. — Все порядочные люди говорят «я».
— А мистер Уилкокс? Пожалуй, он не…
— Не думаю, что нам стоит обсуждать мистера Уилкокса.
— Понимаю, понимаю, — согласился Леонард.