Говорит космодром

Летунов Юрий Александрович

Чувствуется, что этот вопрос волнует конструкторов. Это важная проблема. Академик улыбается. В глазах хитринка. Его интересует, что думают по этому поводу не конструкторы, не ученые, а журналисты...

— Давайте обсудим,— предлагает он.— Тут можно, конечно, и пофантазировать немного. Скажем, большие корабли, может быть, очень близко друг к другу и не будут подходить. Будут находиться на расстоянии в десять километров. Только радиотехнически будут друг друга видеть. Спрашивается, как перейти с одного корабля на другой?

Наверное, все-таки не в скафандре с индивидуальным комплектом питания, кислородным

или каким-то другим движком. Тогда уже надо делать космическое такси, космическую шлюпку, чтобы передвигаться на длительное расстояние. Потому что и по запасам, и в весовом отношении, и в тепловом, по безопасности все-таки пускать человека, как песчинку в космос, допустим, на десять километров, рискованно. Не лучше ли сделать такси? Ему надо дать возможность видеть свой корабль и тот корабль, куда он идет, дать возможность вернуться на свой корабль. Надо иметь связь. И на всякий аварийный случай дублирование и прочее. Так проще сделать какую-то легкую штуку, не связанную с земной тяжестью, которая вам позволит передвигаться!

— Значит, этот вопрос обсуждался?

— Ну, я сказал, что мы фантазируем, – смеется Сергей Павлович. – Все мы сейчас с вами и обсуждаем, творчески участвуем в разработке. Можно будет потом сказать, что творчески это было подготовлено во время встречи с корреспондентами.

Покосился на мой магнитофон:

— Документ есть. Можем всегда продемонстрировать. Когда будут присуждать Ленинские премии за космическое такси, можно подать голос, сказать: «Позвольте...»

На космодроме людям юмора не занимать. Попал впросак – все: вышутят по первое число. Делается это с большим искусством, так сказать, по всем законам развития сюжета небольших скетчей. Обязательно найдется человек с актерскими данными и поэт, который срифмует. Юмор иногда лучше помогает разобраться в ситуации, а этих ситуаций – простых и сложных, смешных и грустноватых – при испытании новой техники, естественно, возникает немало.

— Сможет ли прийти командир корабля на помощь Леонову?

— Могу сказать, что в случае, если с товарищем Леоновым что-то будет не в порядке и он будет неработоспособен в какой-то момент, то командир имеет инструкцию и возможность прийти на помощь Леонову. В этом отношении наш «Восход-2» такую возможность дает. Оставив его на режиме автоматической ориентации, командир корабля может покинуть корабль, выйти на помощь второму пилоту. Имеется возможность разгерметизировать корабль на довольно длительное время.

Очень интересно следить за мыслью ученого. Ведь сколько различных вариантов надо представить!.. Все предусмотреть...

Прежде чем технику передают космонавтам, ее испытывают в лабораториях, термо— и барокамерах. Космонавты большие труженики, но ведь полет – это завершение огромной работы, работы многих коллективов, многих людей. Сотни и сотни раз проходят испытание отдельные системы...

Вот обычная работа. Идет сборка корабля. Все в порядке. Но вдруг оператор, сидящий за пультом, сообщает, что транспарант при включении одной из систем зажигается на какие-то доли секунды позднее. Снова проверка.

Вроде доли секунды – и транспарант ведь зажигается! Но нет – продолжают исследования, проверяют схемы, документацию. Сопоставляют данные и приходят к выводу, что, возможно, отказало одно реле. Это

«возможно» – несколько часов работы. Снимают прибор, снова исследование. Причем у людей, занимающихся космической техникой, выработался стиль: пока не сделано, пока намеченная работа не выполнена, никто не уходит. Произошла какая-нибудь схемная завязка— ищут все. Каждый высказывает свою гипотезу. Главный конструктор с большим уважением говорит о людях, с которыми он работает: «Тот, кто формально относится к делу, в коллективе долго не проживет. Или он заболеет нашим делом, станет энтузиастом, или отойдет в сторону».

Сергей Павлович просит нас, журналистов, не забывать о коллективе. Он подчеркивает, что время одиночек в науке кончилось.

— Когда-то, – вспоминает он, – я сам мог решать все вопросы. Помню, конструировал самолет – мог крылья сделать на несколько сантиметров длиннее или короче. Мог решить, рассчитать сам. Сейчас машины считают. Важны и сейчас и ум, и трудолюбие, но жизнь выдвигает такие огромные задачи, что одному человеку, как бы он ни был талантлив, эти задачи решить не под силу.

Корреспонденту «Красной звезды» хотелось, чтобы Сергей Павлович особо остановился на творческом участии космонавтов при подготовке корабля. Вопрос задан, как говорится, без обиняков: «Можно ли считать, что космонавты – творцы?»

Сергей Павлович выдерживает паузу, потом тихо, поначалу несколько рассерженно, отвечает:

— Допустим, ученым, конструкторам, инженерам надо решить очередную важную задачу... Дело сложное. Бывает так, что ни тот капитально не видит, ни этот. Они спорят. Ощупью идут оба. И приходят в конце концов к единому мнению. В нашей практике сплошь и рядом бывают такие случаи, когда мы спорим и не приходим к определенному мнению. Мы никогда не решаем приказом. И никогда не давим. Никогда никто никого не заставляет: «Ты подпишешь вот такое решение. Или вот такое Т. З., или такую инструкцию».

(Т. З. – техническое задание; это сокращение, бытующее в среде конструкторов, разработчиков.)

До тех пор, пока люди не будут убеждены... В этом сила, я считаю, жизненная творческая сила всех советских творческих коллективов. Я знаком с авиационниками, знаком с подводниками. Мне кажется, что у них такая же картина, как у нас. Стиль один и тот же. Никто не говорит: «Это мое, а это твое. Говорят: это наше».

Поэтому мой вам ответ такой. Отмечать творческое участие космонавтов нужно, потому что это справедливо и правдиво. Безусловно наши летчики очень творчески участвовали в этом процессе. Но сказать, что они творцы? Чего? Так же, как неправильно сказать, что мы творцы. Чего? Мы – участники.

Если вы думаете, что Главный конструктор какой-нибудь системы или корабля творец этого корабля, вы заблуждаетесь. У Главного конструктора есть прямые обязанности, за которые он и морально, и по закону несет прямую личную и единоличную ответственность. Скажем, исходные данные. Спорят с ним сотни людей в течение трех месяцев. Наступает момент, когда эти данные должны быть утверждены.

Сергей Павлович разошелся. Говорит так, словно читает лекцию.

— За утвержденные данные по закону и по совести ответственность несет персонально и единолично Главный конструктор. За методику, за безопасность.