Грабители
Шрифт:
— Помоги, — сказала Мэри.
Саймон Моган бросил лопату на кучу сена, опустился на колени, накрыл брата одеялом. Он поднял его с пола.
— Разведи огонь в избушке,— велел он Мэри.
— Нет, — сказала она. — Отнеси его в дом.
Моган колебался.
— Ему будет лучше у себя.
— Пожалуйста, дядя. — Она подняла на него глаза, чуть не плача. — Положи его в мою кровать.
Моган сделал, как она просила. Он вынес Эли легко и быстро. И впервые Эли пересек порог дома своего брата.
Моган положил его в кровать нежно,
— Надо поддерживать давление на ранах, пока не прекратится кровотечение, — сказал он и прикоснулся ко лбу Эли. — Лоб горячий. Держите его под одеялом и разведите огонь. — Потом он вышел.
— Здесь нет доктора? — спросил я. Она покачала головой:
— Не для Эли. Никто из Пенденниса не сделает шага, чтобы ему помочь.
Ухаживать за раненым Мэри пришлось в одиночку.
14
УЖАСНОЕ РЕШЕНИЕ
Прогноз погоды Саймона Могана сбылся полностью. Стрелка барометра стремительно падала, и в течение часа небо покрылось тучами, черными и рваными, как платье ведьмы. Мэри делала для Эли все, что могла. Она поставила в его постель сосуды с горячей водой, она протирала его лоб и смачивала ему губы. Я развел огонь в маленьком камине. Но Эли все еще оставался слабым и бездвижным.
Через час вернулся Моган и остановился в дверях. Попыхивая своей трубкой, он указал на меня пальцем:
— Пакетбот завтра будет в Полруане. Мы отправляемся на восходе.
— На восходе? — опешил я.
— Совершенно верно. Пакетбот проходит раз в месяц. И если ты снова сбежишь, я с тобой разделаюсь. Понятно? — Потом он обратился к Мэри:
— Кровотечение остановилось?
— Не совсем.
— Ты ему вымыла ноги?
— Конечно, вымыла.
— Да. Извини. — Моган вышел в холл. — Как только он придет в себя, надо будет вернуть его в лачугу.
Когда мы услышали шаги Могана в кухне, Мэри встала и повесила котелок над огнем. Она озабоченно повернулась ко мне:
— Ты, конечно, понимаешь, что тот, кто это сделал, искал не Эли, а тебя?
— Да. — Мои мысли текли тем же руслом.
— Что ты собираешься делать?
— Не знаю. Думаешь, мне надо уехать?
— Ты этого хочешь?
Я этого хотел, хотя признаться было стыдно. Я хотел попасть на пакетбот и удалиться от этого места как можно скорее. Я был испуган до смерти и страстно желал, чтобы Мэри мне велела уезжать.
Но она только сказала:
— Последи за ним минуту, — и вышла. Мне было страшно даже подумать о возвращении в Пенденнис, в этот сточный колодец, полный крыс. Кто-нибудь может меня там поджидать. Стук его каблуков погонит меня по булыжным мостовым деревни, а потом из-за угла, из какой-нибудь двери он выпрыгнет из темноты... Нет, не могу. Не в силах. Я дождусь утра и отправлюсь с Саймоном Моганом через пустошь...
Но этого я тоже не мог сделать. Я подумал о Могане с окровавленными руками, готовом выкопать яму и зарыть в ней брата, не испытывая больших эмоций,
Я содрогнулся. Нас с отцом ожидала одна и та же участь, как будто так было кем-то задумано. Мы должны были умереть в один момент, взывая друг к другу, разделенные расстоянием в мили.
Мэри вернулась с несколькими ярдами ткани и миской овсяной муки. Она подошла к огню и сняла крышку с котелка.
Я обратился к ней:
— Мэри, что мне делать?
— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Это несправедливо. — Она зачерпывала воду из котелка и наливала ее в миску, из которой поднимался пахнущий овсом пар. — Делай то, что считаешь наилучшим.
— Вот этого-то я и не знаю.
Мэри размешала кашицу. Она делала это пальцами, на которые налипла густая масса.
— Что бы сказал тебе отец?
Я представил себе отца, замерзшего и измученного, лежащего в сточном колодце, умоляющего о помощи. Но у меня не было сомнений в том, что бы он мне сказал.
— Он велел бы мне уезжать.
— Ну и ты этого хочешь? Ты хочешь назад, домой, в Лондон?
Я закрыл глаза и подумал о городе, о чудесных улицах, полных карет и людей, зданиях и пристанях. Я видел себя на берегу Темзы, вдыхающим запахи, я слышал шум города.
— Ты не должен упрекать себя за то, что случилось с отцом, — сказала Мэри. — Конечно же, он не хочет, чтобы ты потерял жизнь из-за него. — Она подошла с миской к кровати. Я откинул одеяло, обнажил грудь Эли, и Мэри начала наносить горячую массу на измученное тело. Она разговаривала со мной, опустив голову, продолжая работу.— Он может счастливо умереть, зная, что ты дома, в Лондоне, продолжаешь его дело.
Его дело. При мысли о конторе я чуть не заплакал. Торчать у конторки, разбирая гроссбухи на протяжении долгих лет! И представляя себе отца, гниющего во тьме, зовущего на помощь.
Мэри прижимала к припарке ткань. Выглядела она печально и торжественно.
— Ох, Джон, — вздохнула она. — Боюсь я за тебя. Если ты пойдешь туда снова, тебе придется идти одному.
— Одному?
— Я не могу оставить Эли в таком состоянии. — Она вытерла пальцы и накрыла Эли полотенцем. — Калеб может тебя подкарауливать. Другие тоже. К тому же время прилива, к тому же проклятие кромлеха...
— Я не верю в него. Эту сказку твой дядя выдумал, чтобы отпугнуть тебя оттуда.
— Не уверена.
— А я уверен. Все это время он лгал тебе. Он губил людей...
— Прекрати! — И она прошептала: — Он слышит.
Мы замолчали, слушая, как Саймон Моган ходит по дому. Его тяжелые шаги приближались и удалялись. Я тоже перешел на шепот:
— Я пойду. Я должен идти. Мэри вздохнула:
— И я так думаю. — Она укрыла Эли по подбородок и подоткнула одеяло по бокам.— Ты очень храбрый.