Грачи улетели
Шрифт:
– А если я тебя об Ушинском, о Сухомлинском спрошу, – спросил, мстительно прищурясь, Борис Петрович, – или о Корнейчуке? (Корнейчук был чистой воды блеф, так звали директора соседней школы, с которым Борис Петрович встречался постоянно в роно; никакой корифей педагогики не обязан был знать фамилию Корнейчук).
– Вот. – Без лишних слов Дядя Тепа открыл сумку, плотно набитую книгами и журналами.
– Ты никак книгоноша? – пожелал отшутиться Борис Петрович.
– Есть куда положить?
Борис Петрович расстегнул
– Терминологию посмотри, основные течения. Вот еще монография.
Книжица в кармане плаща поместилась.
– О “новой искренности” посмотри. О нонспектакуляторном искусстве…
– Чего? Чего? – Бориса Петровича передернуло даже. – О каком искусстве?..
– Разберешься. Там много полезного. Красавица, подвезешь за сто рублей до Плеханова?
Борис Петрович оглянулся. Дядя Тепа обращался к наезднице. Две – лет по шестнадцать – сидели в седлах. Куда-то цок-цок. Любительницы лошадей.
С некоторых пор Борис Петрович постоянно встречает таких в местах скопления туристов. На Итальянской улице, например, (за площадью Искусств) или на углу Невского и Маяковского. Здесь – только проездом. Конец рабочего дня. Борис Петрович хорошо знал приемы этих артисток. Раньше они клянчили деньги на прокорм лошадей, приставая к прохожим, а теперь требуют у иностранцев, имевших удовольствие (или неосторожность) сфотографироваться рядом.
Остановилась. Оценила взглядом с высоты своего положения.
– За пятьсот.
Ее подруга продолжала движение, но не прямо по улице, а вдоль ограды – по кругу площади.
– За триста, – вступил в торг Дядя Тепа.
– Я в другую сторону еду, – сказала наездница. Дядя Тепа спросил:
– Как зовут?
– Как надо, так и зовут.
– Я спрашиваю, коня как зовут.
– А чё коня спрашивать, он не ответит. Дядя Тепа поощрительно засмеялся.
– Во, молодежь, – сказал Борису Петровичу.
– Маяк, – снизошла до знакомства юница. – Это мерин. Маяк.
– Ах, вот оно что… – Дядя Тепа смотрел на животное с неподдельным сочувствием.
– Что же, ты никогда меринов не видел? – попытался подколоть Дядю Тепу Борис Петрович.
– А куда за триста довезешь?
– До Звенигородской.
– Поехали.
Дядя Тепа встал со скамьи и, обойдя ограду, поторопился занять место около мерина. Хозяйка мерина тем временем спешилась. Она взяла подержать бутылку с недопитым пивом, Тепин же, к удивлению всех троих (включая мерина), довольно проворно, без посторонней помощи, вскарабкался на Маяк, или правильнее, на Маяка (в силу его одушевленности) и уверенно разместился в потертом седле. Мерин Маяк вяло переступил с ноги на ногу и вопросительно поглядел на Бориса Петровича, словно ожидал комментария. Борис Петрович молчал. Тепин наклонился за бутылкой; ее подавая, юница
– Стой, идиот! – закричала девушка, бросаясь в погоню.
Метров через сотню-другую она догнала беглецов, взяла мерина под уздцы и повела. Борис Петрович мог лишь догадываться, что говорила девушка Тепину и что отвечал тот, – судя по жестам, они пререкались. Около Пале Рояля (Борис Петрович мог бы много рассказать об этом удивительном доме) Тепин обернулся и помахал ему рукой.
Другая наездница, подруга той, первой, на другом мерине приблизилась к Борису Петровичу.
– Ну как, дядя, поедем?
“Я не дядя, дядя не я”. А вслух сказал:
– Я здесь. Некуда мне. Пойду.
И он протянул недопитую бутылку дежурившему рядом бомжу.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Катрин полюбила русскую деревню. Русская деревня была на холме. Холм принадлежал Валдайской возвышенности.
Валдайская возвышенность находится в Новгородской области. Новгородская область – это область, которая окружает Новгород. Здесь много лесов. В лесах много дичи, грибов и ягод.
Ехать сюда далеко. Сначала поездом, потом автобусом, потом другим автобусом, а потом идти пешком два километра.
Русская деревня, которую полюбила Катрин, была небольшая. В ней было десять домов. Раньше домов было больше. Раньше деревня была большой. Но это было давно. Теперь все по-другому.
Раньше в каждом доме жила семья. Теперь лишь в двух домах живут люди. В одном – Евдокия Васильевна, в другой – баба Маша. Евдокии Васильевне шестьдесят четыре года, бабе Маше – девяноста один.
В остальных домах никто не живет. Эти дома очень старые. Четыре из них купили дачники. Дачники живут в городе. Они редко приезжают сюда. Сюда приехать дорого стоит.
Крайний дом принадлежит композитору Ляпину. Он дачник. Его дом покосился. Крыша течет. К дому примыкает хлев. У хлева обвалилась крыша.
Дом Ляпина стоит на краю оврага. В овраге бежит ручей.
Огород Ляпина зарос крапивой.
Осы свили гнезда у Ляпина на чердаке.
Композитор Ляпин не приезжал сюда шесть лет.
Он дал ключи Катрин и Тепину. Евдокия Васильевна и баба Маша были рады приезжим.
В избе композитора Ляпина мебели было мало. Шкаф, кровать на колесиках, два стола, две табуретки и лавки. Лавки – это скамейки без спинки. На лавках сидят. Лавок было четыре.
Катрин сказала, узнав:
– Матрос.
Оговорившись, она сама засмеялась.
– Матрас, – поправила себя Катрин. Тепин улыбнулся и поцеловал ее в губы.
– Давай разогреем воду, – сказала Катрин.
– И растопим печь, – сказал Тепин. Он взял ведро и ушел на колодец. Катрин взяла веник и подмела пол.