Графиня Козель
Шрифт:
Флемминг знал, что графиня будет искать встречи с королем, и не без основания боялся этого, убежденный, что Анна сумеет вызвать у короля сострадание. Поэтому Флемминг и Фюрстенберг запугивали Марыню, у которой вовсе не было намерения без конца преследовать и без того несчастную женщину. Пильниц, говорили они, всего в нескольких милях от Дрездена, Анна Козель может встретиться с королем, и тогда она, Денгоф, немедленно слетит с трона, а вместе с ней и вся ее родня.
Короля через новую фаворитку уговаривали избавиться от близкого соседства графини, Флемминг напомнил Августу, что в пылу страсти тот неосмотрительно дал Анне Козель письменное обязательство
Козель и в Пильниц не оставляли в покое. Опять появился Вацдорф. Анне он был омерзителен, но она научилась теперь сносить все с притворным спокойствием; она понимала, что он приехал с ведома и по воле короля, и придется его принять. На этот раз Вацдорф был более сдержан.
– Я желаю вам добра, – сказал он, приветствуя ее, – лучшее тому доказательство – мой приезд. Мне хотелось бы помочь вам прийти к соглашению, все мы будем влиять на короля в вашу пользу, но…
– Но что? – спросила Козель, глядя на него.
– Но и вам надо пойти на некоторые уступки, – сказал Вацдорф.
– Выслушайте меня, – сказала графиня, – я была королевой, властительницей, божеством, я мать троих признанных королем детей, я не дала ему ни малейшего повода ни к подозрениям, ни к ревности, самая злостная клевета не приставала ко мне, рассыпалась в прах. Если я могу в чем-нибудь упрекнуть себя, то только в чрезмерной любви к королю. После восьми лет совместной жизни, после совсем еще недавних клятв и уверений, ничтожная интрига отнимает у меня не сердце его, нет, а страстную его привязанность. Мне велят отказаться от любви – я сношу это молча, выгоняют из подаренного замка – ухожу, велят покинуть Дрезден – удаляюсь в Пильниц, хочу видеть короля – силой возвращают с дороги. И после этого меня еще объявляют заносчивой, мстительной, боятся моей ярости, опасаются за жизнь короля!
– Да, что верно, то верно, – рассмеялся Вацдорф, – но вы можете это опровергнуть и уладить все тихо и мирно, как Тешен и Аврора.
Козель покраснела и вскочила со стула.
– Тешен и Аврора были фаворитками, – вскричала она, – а у меня есть обещание жениться, я была и есть его жена.
Вацдорф расхохотался.
– Дорогая графиня! – сказал он с оскорбительной фамильярностью. – Это дела давно минувшие. Вы знаете, что может сделать с человеком страсть? Она деспотична, человек перестает владеть собой, не отвечает за свои поступки. Его величество, государя нашего Августа II, заставили подписать альтранштадский мир, а теперь он объявляет его недействительным; он и вам подписал обещание жениться, а сейчас не придает ему никакого значения.
Козель с трудом сдерживала ярость.
– О, король может и не придавать значения словам своим, клятвам, торжественным обещаниям, – возразила она, – но я считаю его порядочным и честным человеком, отвечающим за свои поступки; для меня слово его свято и нерушимо.
Анна стала ходить взад и вперед по комнате… Пораздумав, Вацдорф решился приступить к делу, по которому приехал.
– Скажите, графиня, откровенно, – начал он, – каковы ваши требования? Король полон к вам признательности и благорасположения, он много может сделать для вас, но не надо требовать невозможного или придавать шуткам
Анна стремительно повернулась к нему.
– Вы за тем и приехали? – спросила она.
– Должен признаться, что да.
– Можете отправляться обратно, – ответила, разгорячившись, графиня, – пока я жива, никому ее не отдам. Она охраняет честь мою, а честь мне дороже жизни. Неужели вы думаете, что я согласилась бы за все сокровища, за дворцы Августа, за его величайшее ко мне расположение отдать ему сердце, если бы не получила обещания жениться?
– Но согласитесь, это же смеху подобно! – сказал Вацдорф. – Королева и по сей день живет и здравствует. Кто властен распоряжаться будущим? Подобные обещания в глазах закона, людей, света не имеют ровно никакого значения.
– Так почему же вы хотите отнять у меня бумажку? – спросила Козель. – Вы стыдитесь за короля, который соблазнил, обманул меня – слабую, неопытную? Боитесь, что его легкомыслие и вероломство запятнают его в глазах людей?
– Графиня, я не могу слушать нареканий на короля, – сказал Вацдорф.
– Так отправляйтесь туда, откуда прибыли, – холодно ответила Анна, собираясь выйти из комнаты.
Вскочив со стула, посол удержал ее.
– Подумайте, графиня, к каким последствиям это может привести! Вы заставляете короля прибегнуть к крайним мерам, к жестокой суровости. Он может применить силу, и вам все равно придется отдать бумагу.
– Пусть попробует! – ответила графиня Козель.
– Это была бы слишком прискорбная мера, – промолвил Вацдорф, – все, кто радеет о вашем благе, рады были бы избежать этого, я тоже хотел бы уберечь вас. Если будет применена сила, вам больше не на что надеяться, а при добровольном согласии вы получите…
Графиня не дала ему договорить.
– Вы хотите, чтобы я продала свою честь и назначила ей цену? Ручаюсь, что в королевской казне не хватит денег, чтобы оплатить мою честь, я не продам ее за все сокровища мира. – Слова эти графиня произнесла с гордостью и твердой решимостью. – Пусть весь мир знает, как гнусно была я обманута, какую постыдную сделали из меня игрушку. – Слезы хлынули у нее из глаз. – Нет, – взорвалась она вдруг, – вы лжете, не может быть, чтоб то была воля короля, я не верю. Стараясь защитить государя, вы черните его. Я допускаю, что он мог проявить минутную слабость, но не сомневаюсь в благородстве его души. Король не может этого требовать.
Вацдорф, не говоря ни слова, медленно расстегнул сюртук, вытащил пачку бумаг, извлек письмо и полномочия короля и так же молча протянул их графине. Анна пренебрежительно взглянула на бумаги.
– Если обещание короля, скрепленное его подписью, потеряло всякое значение, – сказала Анна, отстраняя бумаги, – то почему я должна считаться с этим письмом и этой подписью? Завтра король может повелеть отнять у вас письмо и отменить свое решение!
Явно растерявшийся Вацдорф сложил письмо и спрятал его обратно.
– Графиня, – сказал он тихо, – ваше поведение вызывает во мне сочувствие, хотите верьте, хотите нет, но я ничего больше сделать для вас не могу. Бога ради, подумайте, на что вы себя обрекаете. Я не смею молвить ни единого слова против короля. Король прекрасный, благороднейший человек, но он обязан защищать свое королевское достоинство, так как несет ответственность перед монархами, перед народами. Когда речь идет о делах государственных, все средства хороши. Вспомните участь многих, очень многих людей. Опасно противиться королю, когда им овладевает ярость.